Чтение онлайн

– Есть смерть, - закончил Арсений.

– Не нами сказано, но как точно, а? – подняла брови Мария.

Она кокетничала, и ей это не нравилось, но держаться по-другому не получалось. Она вдруг вспомнила, как Таня сказала ей как-то: «Все мы больны. И всем нам нужна поддержка», и Мария только сейчас поняла глубокий смысл этих слов и согласилась с ними.

12

«ХОСПИС»

12

Считалось, что женщин-маньяков не бывает. А если они и встречаются, то крайне редко. Морозов готов был поспорить. Они есть, и встречаются относительно часто, просто у них другой почерк и другие мотивы.

Месть, самоутверждение, зависть – три кита, на которых зиждется сущность маньячек.

Но из любого правила возможны исключения.

Он помнил, как его отец, Сергей Морозов, вёл дело, в котором всплыла странная особенность – каннибализм. Находили расчленённые трупы с отрезанными мягкими частями тела, а потом находили на свалке человеческие кости.

Убивали и худых и толстых, тех, кто оказывался поблизости с чудовищем в тот момент. Милиция проводила один рейд за другим. То, что у человека отклонения в психике, было понятно. Но почему никаких следов? Никаких улик? Так же не бывает. Причём убийства продолжались даже в то время, когда город был оцеплен.

Отец однажды сидел дома, играл с дедом в шахматы. Выигрывал! Всегда. И дед, хоть и кряхтел, а был доволен: классный у него сын!

Потом говорит отцу:

– А почему ты у меня выигрываешь?

Отец лениво отвечает:

– Талантливее.

Дед поправляет:

– Потому что ты меня знаешь, изучил. А почему ты в своём деле проигрываешь?

Здесь имелся в виду именно каннибал.

Старший Морозов задумался. Ответ вырисовывался сам-собой. Но не давал необходимого представления о сложившейся ситуации.

Рано утром он разбудил деда.

– Я знаю изначально, что ты – мужик. У мамы я ещё легче выигрываю, зная заранее, что она женщина.

Дед поддержал:

– Мужчины и женщины думают по-разному. Согласен. У женщин другие мотивы.

И Сергея осенило: «А если это ненормальная женщина?»

Он стал представлять, как рассуждает и ведёт себя ненормальная женщина. Что могло стать причиной такой душевной травмы? Ведь не от голода же она ела людей?

Версия была смешная, изначально обречённая на провал. Но за неимением других, Сергей Морозов стал её отрабатывать.

Что-то страшное произошло в жизни женщины. Что могла она видеть? Что сломало её психику?

Сергей прошурудил множество пособий по психиатрии, перетряс всех психиатров от светил до рядовых, но имеющих обширную практику. Взял на заметку их комментарии. А потом уехал к своему другу в Ленинград. Его мать пережила блокаду и так и не оправилась от стресса. Прятала сухарики, крахмал, соль, муку. Её комната напоминала склад. Мать лечили в психиатрической больнице, и она периодически приходила в себя, но хватало её лишь на неделю.

Старший Морозов видел эту женщину. Высокая, похожая на сухую жердину. Не производила впечатление сумасшедшей. Днём вела себя, как обычный человек. Даже здравомыслящий. Чудеса начинались ночью, когда она из своих же продуктовых запасов воровала крупу, сахар и, складывая в мешочки, прятала в разные углы. И помнила ведь где что лежит! Так голод прошёлся по ней.

Друг переживал. Он поделился жуткими вещами, сказав, что в психушке лежат и разведчики-орденоносцы, так и не оправившиеся от пережитого напряжения во время войны. С его матерью в одной палате лежала женщина, бывшая радистка. Днём вела себя, как обычный человек, а ночью ровно в четыре утра начинала на своей подушке рукой отбивать морзянку – отправляла радиограммы. С ней пытались работать, понять хотя бы, имели ли радиограммы смысл или это был просто набор букв? Женщина однообразно отвечала, что нужен ключ. Без ключа не расшифровать. И не помнила, что делала ночью.

Когда Сергей вернулся обратно в Москву, впечатлённый увиденным, он много говорил с дедом, опираясь и на свой и на его жизненный опыт и профессионализм. Ленинград был для деда незаживающей раной. Во время войны ему приходилось расстреливать мародёров, и в тот время никаких угрызений совести он не испытывал. Душа стала болеть позднее. И дед старался хоть как-то оправдать себя. «Знаешь, - вдруг вырвалось порой у него, - все тогда мертветчину ели. Кругом трупы с отрезанными ягодицами. На базаре пирожки с мерветчиной. Легко отличить, из какого мяса. Мертветчина была серовато-синюшной, а если из мясо живого человека использовали – розоватая. Борька там один жил, пятнадцать лет, а крыса крысой, рассудок поехал у него; знакомым рассказывал, какое вкусное и сладкое человеческое мясо, и когда он видит какого-нибудь большого человека, то ему так и хочется его пристукнуть и съесть. Девчонки во дворе боялись, что Борька их убьёт и съест. Пристрелил я его. Тогда не жалел, а сейчас жалею. А, может, и не ел он человечины, может, врал? Но в Питере и заводики были, где детей на котлеты пускали. А были и бабы, что хуже зверя. Одна такая, когда карточки на продукты потеряла, пошла к соседке, пристукнула её топором, расчленила, потом варила и ела два месяца, детей кормила. Пристрелил я эту суку, детей – в детдом. А , может, не надо было убивать? Дети же у неё? Да кто я такой, чтобы суд вершить?

Сергей переварил страшные дедовы истории, и вдруг – эврика! – его осенило. А что если убийца – это баба, да, но она в военные годы была свидетелем каннибализма, и теперь механически воспроизводит те травмирующие ситуации?

Подняли данные о блокадниках, не исключая, конечно, и других вариантов. Кто к кому приехал в Москву из Питера?

Составили огромную картотеку. И нашли старушку. Божий одуванчик! Пережила блокаду. Потеряла всех родных. Жила в детдоме. Потом семья, дети. И психушка! Ходит-бродит по ночам, возвращается в крови. Сделали анализы – совпадают. Выяснилось, что в блокаду она была подростком, умирала от голода, и тогда мать убила почтальоншу, которая принесла им письмо. Вместе с матерью они почтальоншу на части разрубили и ели почти три месяца. «Весь подъезд угощали!» - гордо сказала старушка на допросе. Мать погибла во время бомбёжки. А у дочки её много лет спустя поехала крыша. Пристукивает людей в тёмных местах, разрубает на куски и ест. А варит мясо на живом огне, на заброшенных дворах! Дикость несусветная. И почти всё помнит, но не даёт себе полного отчёта в том, что делает.

Дети и внуки «каннибалши» были потрясены открывшимися подробностями и вскоре уехали из Москвы в неизвестном направлении.

А что если…

…

Олег Морозов припозднился на работу. Они с Анной приехали порознь. Он невероятно обрадовался, когда Анна изъявила желание утром заехать домой.

Он сам подвёз ей на своём вездеходе, и после – баба с возу – Морозову легче – умчался на работу.

Он ещё, как Штирлиц шёл по коридору, а уже слышал зазывный лай. Мурзик приветствовал его загодя. Почуял, как и полагается первоклассной ищейке.

В кабинете он пожал Шабалину руку и с наслаждением принялся тискать Мурзика.

– Чего так долго? До пробок не мог выехать? Точно – вежливость королей! – заметил Шабалин.

– Проспал. Человеческий фактор, - как можно непринуждённее ответил Морозов.

Он не хотел врать, тем более считал Шабалина своим другом, и каким другом! О котором можно только мечтать! Но и сказать правду не мог. Хоть Шабалин и был женат, и тёща его беспробудно пасла, но известие о связи Морозова и Анны нанесло бы ему непоправимую рану.

Однако Шабалин был не так прост, каким казался. Он стал трясти Морозова то с одной, то с другой стороны.

– Что-то и Анютки нет. Не знаешь, где она? – сделал первый заход Шабалин.

– Знаю, - откликнулся Морозов. – Дома у себя. Отпрашивалась сегодня. Вчера вымоталась. У неё командировка в Подмосковье была, она бабулек интервьюировала. Больше пятидесяти опросила.

– А вернулась когда? – насторожился Шабалин.

– Поздно.

– А ты был в кабинете?

– Слушай! – возмутился таким допросом Морозов. – Ты скажи прямо, что хочешь узнать.