Чтение онлайн

Однако, все это касалось настоящего. В будущем, северо-западная часть Америки или островные территории могли привлечь многих. Поэтому Складчина заранее разрабатывала планы противодействия. В сценариях перечислялись уязвимые места противника, которые следовало атаковать, и собственные, которые следовало прикрыть.

Проще всего казалось совладать с Российской Империей. Стычки с шелеховцами за промысловые угодья не имели значения, но на случай большой войны у Складчины имелось верное противоядие. Тропинин называл это словом «эмбарго», что подразумевало прекращение поставок на имперские территории любых товаров. «Ни крошки хлеба, ни доски, ни гвоздя не прибудет на Камчатку или в Охотск» — говорил Тропинин. «Пусть возят из Петербурга. Да и эти караваны мы способны легко перехватить.»

Европейцы и бостонцы от поставок Виктории не зависели. Но их торговые пути в Кантон, Японию, многочисленные колонии тоже были уязвимы. Как ни парадоксально, чем сильнее была империя, тем более зависима она оказывалась от колониальной торговли и тем больший ущерб могли нанести ей диверсии на торговых путях.

Однако основные порты Виктории располагались слишком далеко для подобных диверсий, а Батам и сам был уязвим. Защитить его местный гарнизон мог только от небольших сил, вроде пиратского флота или армий местных султанов. В случае же большой войны с европейской нацией предполагались иные ответные действия, «ассиметричные», как называл их Тропинин.

Для таких операций важны были гавани и базы по всему океану. Острова Опару, Тутуила, Кусай, Чатем имели доминирующее положение. Оттуда можно было атаковать и вражеские колониальные порты, и пути снабжения, и корабли, промышляющие котика или кита.

— Кроме того, когда мы доработаем паровой двигатель нам потребуются угольные станции по всему океану, — добавил Тропинин. — Наши расчеты показывают что при деревянном корпусе, усиленном стальными полосами, с машиной двойного расширения, мы доведем запас хода до пяти тысяч километров, сохранив боевые качества фрегата. Вот эта дальность и должна стать ключевой для угольных станций и главных баз флота. Что касается коммерческого парового флота, то он потребует более вместительных корпусов в полторы-две тысячи тонн водоизмещения, иначе ему придется возить один только уголь. Над этим мы тоже работаем.

Слово вновь перешло к Галине Ивановне.

— Наш следующий шаг — крупные туземные королевства. Тут политика должна быть гибкой.

Она отметила указкой Таити, Фиджи, Новую Каледонию, Новую Зеландию, Самоа.

— Здесь мы будем продвигать свои интересы с помощью миссионерства и просвещения, с помощью мягкой силы, как называет это господин Тропинин.

Мы уже теперь подбираем и тщательно готовим дипломатические группы. Наши дипломаты должны будут выглядеть на голову выше коллег из европейских стран, тем более религиозных миссионеров. Они будут владеть европейскими и местными языками, понимать европейскую и местную культуру, при этом обладать нашими знаниями, высоким уровнем образования, хорошим вкусом и стилем. Это будут состоятельные люди.

— В чем смысл этой вашей мягкой силы?

— Европейцы сосредоточены на получении ценных ресурсов и миссионерстве, мы сделаем ставку на экономическое сотрудничество и образование. Основная цель — вовлечение населения, главным образом правящих семей в наши проекты. Под видом миссий мы откроем школы на каждом из крупных островов. А лучших выпускников будем обучать в наших морском, аграрном и технологическом училищах, в Университете, госпитале. Такими образом мы планируем со временем создать дружественный слой интеллектуалов в туземном обществе, а само общество подтянуть до наших стандартов…

Начальная школа по стандартам Складчины учила детей только читать, писать и считать. То, что заменяло религиозное воспитание называлось уроками естественной истории. В основе лежала география, но через неё подавались знания о странах, их природе, народах, языках, а подспудно внедрялось научное мировоззрение. Гриша сам видел, как загорались детские глазенки при виде действующей модели паровой машины или красивой химической реакции.

К важнейшим областям знаний относились санитария и гигиена. Её насаждали особенно упорно. О болезнях деткам рассказывали много и часто со страшными картинками, которые могли бы конкурировать с европейскими изображениями грешников в аду.

При всем при этом учителя не покушались на местные суеверия, традиции, не опровергали догматы и не оспаривали слова вождей или шаманов. Они как бы накладывали новые знания поверх прежних. Подростки сами со временем отбрасывали лишнее, оставляя красивое и полезное.

Это приводило к неплохим результатам среди индийских племен, гавайцев, кусайцев, а теперь Складчина планировала распространить опыт на весь Тихий океан.

— Это не значит что мы совсем не заинтересованы в колонизации любых других островов, хоть самых мелких или второстепенных. Но пусть этим занимаются предприниматели, — сказал в конце Галина Ивановна. — Пусть ищут сандаловое дерево, кокосы, минералы, все что угодно. Если выйдет, мы поможем с развитием, обороной, поддержкой претензий, а не выйдет, не велика беда.

— Желательно при этом не впутывать нас в войну, — добавил Тропинин. — Мы своих, разумеется, не бросаем, но авантюры обходятся порой слишком дорого.

На этот раз пассажиров на борт они взяли много. Первыми пришел Шэнь, как зачинщик всей экспедиции. Он был кузеном Вэня, с которым Митя плавал на Батам. Когда-то Шэнь промышлял пиратством. Его шайка (он не был в ней главным) орудовала Воровских островах неподалеку от Макао и состояла главным образом из обнищавших крестьян. Случилось так, что однажды шайка выбрала добычу не по зубам и Шэнь оказался в плену у Яшки Рытова во время его первого визита в Кантон. Жизнь на американской шхуне оказалась гораздо проще, интереснее и сытнее, чем разбойничий промысел. Шэнь прижился и со временем стал одним из успешных шкиперов и коммерсантов Виктории. И за это был благодарен новой родине. Складчина использовала его знания и опыт всякий раз, когда требовалось вести дела с азиатскими берегами или маскировать свой интерес действиями китайских торговцев.

С Шэнем на борт поднялось четверо китайских матросов — все местные, много лет назад завербованные компаниями Виктории среди моряков пиратов или торговцев Южно-китайского моря. Но пятый спутник Шэня — старый китаец по имени Дзинь Лун отличался от всех остальных. Прежде всего манерами. Он явно вырос не в той среде, выходцы из которой обычно селились в Виктории или в одной из тихоокеанских факторий. Он не суетился, не повышал голоса, был вежлив, но не болтлив. Его одежда, прическа, даже ногти на руках отличались опрятностью. Всё это дополняла прямая осанка и твердый взгляд. В Европе такого определили бы в джентльмены или идальго, а как там общество устроено в Китае, Митя представлял плохо.

В любом случае язык не поворачивался назвать Дзинь Луна «человеком Шэня». Выглядело так, что скорее Шэнь находился в распоряжении старого китайца. Хотя и не прислуживал ему, не получал от него приказов.

О своей миссии ни тот, ни другой и словом не обмолвились. Участие «Незевая» ограничивалось лишь доставкой китайской экспедиции в нужное место. Но Митя был уверен, что не за пустяками они на тот берег отправились.

— На острове Грахт, это архипелаг Архиепископа, как он значатся на испанских картах, нас будет ждать джонка и дальше мы отправимся на ней, — сказал Шэнь. — А вы сможете отдохнуть в ожидании нашего возвращения.

Китайцами, однако, миссия не ограничилась. Помимо главной и загадочной цели плавания, «Незеваю» требовалось требовалось заскочить на несколько атоллов и островков, чтобы забросить или забрать колонистов с грузами и почтой. Всего людей взошло на борт одиннадцать человек. Колонистами командовал Сундуков — старожил западной колонии. Он прибыл за пополнением, саженцами и с отчетами о проделанной работе. Судя по его довольному виду дела у колонии шли неплохо.

— Развозим людей точно чертова конка, — ворчал Барахсанов. — Наняли бы новичка какого или старика. Работенка не для нашей шхуны, если на то пошло. Тут и ребенок справится.