Чтение онлайн

Маменька уложила Есиславу в постель, поцеловала в лоб да подоткнула одеяло.

Еся сначала долго не могла уснуть. А потом мучил ее кошмар. В непроглядной темноте слышала она ласковый голос, который нежно звал ее по имени. И было в том голосе столько трепета и любви, что хотелось отозваться, крикнуть: «Здесь я, свет очей моих! Здесь!»

Проснулась Есислава на рассвете. Холодный пот бежал по спине. Он уже искал ее. Звал… Хозяин явится за ней… Точно явится.

Весь день кусок в горло не лез. Ходила Есислава мрачнее тучи грозовой. Даже со Святогором играть не ходила. Убежал он с другими детьми страшно обиженный.

Никитка заходил. Звал на реку. Еся как услыхала, так и побледнела вся. Нельзя ей к воде. Ой, нельзя.

Есислава собралась с духом и мужественно соврала, что накануне вечером с маменькой страшно рассорилась, и теперь ей велено из дома ни на гой. От Алёнки с Васей так же спряталась. Во всем матушку винила.

Миновало еще два дня затворничества. Чахла Еся на глазах. Спала плохо, крошки в рот не брала. Мучил ее Хозяин. Всё звал и звал, будто житья ему без нее не будет. Она просыпалась по нескольку раз за ночь. Никакой маменькин оберег не помогал.

На четвертый день, поздно вечером, измотанная Есислава вышла на крыльцо да села на ступень. Прислонилась она к столбику тяжелой головой и сладко зевнула. Спать хотелось так, что терпеть сил не было. Но уснуть не могла. Только веки смыкала, как снова слышала голос. Уж собственное имя ей опротивело.

Есислава подняла голову и посмотрела на небо. Полная луна светила ярко и завораживающе. Смотрела Еся на звезды и гадала, перейдет ли ее душа через Смородиную реку, али останется на земле заточенная в обличии кикиморы.

Еся так устала, что ощутила легкое безразличие к своей собственной судьбе. И когда услышала шум вдалеке, увидела огонь факелов, только и смогла, что вяло удивиться. Чего это не спалось деревенским? Неужто она о празднике каком забыла?

За спиной хлопнула дверь. Маменька схватила Есиславу за плечо и потащила на себя.

— Вставай! Вставай же, окаянная! В избу иди! Скорее! — кричала она на Есиславу.

— Что такое? — Еся тяжело поднялась. Лицо матушки плыло перед глазами.

— Святогор растрепал о тебе! Ивану рассказал! Скорее же!

Есислава силилась понять, чего там такого мог рассказать брат какому-то Ивану.

Шум становился всё ближе. Огонь горел ярче.

— Да скорее же ты! Идут за тобой! За тобой идут! — маменька толкала ее в избу.

Есислава остановилась и уперлась руками в дверной косяк.

— Я не понимаю…

— Они знают, что Болотник тебя ищет! Знают, Есислава! Все знают! — матушка упала на колени, схватилась за ткань платья на ее животе и зарыдала. Завыла волком.

Огни подкрались совсем близко, и Еся смогла разглядеть, кто пришел к их порогу. Едва ли не вся деревня собралась. Жрец вел люд за собой. За его спиной маячила хитрая рожа Ивана-дурака.

— Отдай нам дочь, — остановившись у забора, жрец ударил посохом в землю.

Дверь скрипнула, на пороге появился отец. Он хмуро осмотрелся.

— Отдай дочь, Любомир, — повторил жрец.

— Не бывать этому, — отрезал отец. Его голос громом заглушил маменькин плач.

А Есислава стояла истуканом. Глаза сами по себе закрывались. Из людской толпы стали что-то выкрикивать, тятенька отвечал, маменька выла, но среди всего этого Еся отчетливо слышала только голос Хозяина Болот.

— Есислава… Душа моя… Есислава… — ласково звал он.

Отец затащил околдованную Есю в дом и запер дверь. Той ночью никто не спал.

Наутро оказалось, что все колодцы пересохли, дикие звери разом ополчились на скот и растерзали половину. А уже к обеду раздался стук. Отец выглянул в окно и отпер дверь. В избу вошла старая-престарая женщина. Лицо ее было сморщенным и злым. Она всё время щурилась и стучала посохом при каждом шаге.

Еся не могла разглядеть черты ее лица. Всё вокруг кружилось, покрывалось туманной дымкой, а потом внезапно становилось очень ярким. Звуки сливались, смешивались, давили на голову. Есислава всё время сидела на постели и разве что качалась из стороны в сторону.

Старуха передала матушке отвар. А маменька спешно напоила им особо несопротивляющуюся Есю. Веки сомкнулись, и она упала на подушку.

— Отдай ее. Ни жива ни мертва твоя девка. Только хуже сделаешь, — скрипучий голос старухи был последним, что услышала Есислава перед тем, как крепко уснуть.

Кто-то сильно теребил ее за плечо. Есислава неохотно открыла глаза. Потолок избы вращался по кругу, будто нечистой силой одержимый.

— Вставай! Есислава, не время спать! Немедля поднимайся! — матушка схватила ее за руку и потянула. Еся неохотно села в кровати. Она едва ли могла понять, что происходит. Ей спалось так хорошо, что просыпаться было совсем неохота.

— Маменька… — Есислава потерла сонные глаза. — Что происходит?

— Что? Что? Отволокут тебя на болота! Скорее, дуреха! — маменька открыла сундук и кинула в Есю чистым сарафаном. — Одевайся, окаянная! Отец твой пошел со жрецом говорить. Пока они там собрание свое со старостой да батюшкой из церкви устраивают, бежать тебе надо. Бежать!

— Куда бежать? — растерянно спросила она. — Я же дальше деревни и не была ни разу.

— Куда глаза глядят, беги. Беги, пока силы есть, дитятко, — маменька суетилась. Складывала котомку. Хлеб положила, платок, оберег сунула, завязала узел и бросила его на кровать рядом с Есей. — Чего же ты расселася? Одевайся!

Есислава спохватилась, скинула старое платье да новое надела. Она не знала, куда пойдет. Но ежели останется, то отдадут ее нечисти на растерзание.

Маменька схватила ее за руку, как только Еся натянула платье, и потащила прочь из избы. Открыла дверь и выскочила за порог. Есислава, следующая за матерью, врезалась в ее спину.

— Куда же ты собралась, Убава, — голос жреца был полон насмешкой. Еся выглянула из-за спины маменьки и обомлела. У самой избы стояли мужики деревенские. Бабы за забором остались.

— Не отдам вам Есиславу, — тут же ответила маменька. — Не отдам.

— Любомир тоже противился. И где же муж твой?

— Что вы с ним сделали? — плечи маменьки тут же осунулись. Есислава прижала ко рту ладошку, испугавшись. Неужели с тятенькой ее беда приключилась?

— Где он, спрашиваю?! — закричала матушка что есть мочи.