Чтение онлайн

— Всем интересны ресурсы, но не сам мир, как таковой. А мы ведь имеем уникальнейшую…

Ветер ударил в спину, резко, наотмашь, будто всё это время гроза ждала подходящего момента. И тяжело загудели, застонали столпы мертвородника. Захрустели ветки, выгибаясь, поддаваясь этому ветру. И всё-таки оказались недостаточно гибкими.

Раздался протяжный хруст.

И какой-то долгий заунывный стон. Белая ветка впереди качнулась влево. Вправо. И начала заваливаться. На мгновенье она повисла на белёсой длинной нити, не желая расставаться с деревом, а потом всё-таки кувыркнулась и, сорванная другим порывом, ухнула под ноги.

— Это… простите… я должен… я не имею права… — Николя бросился к этакому подарку стихии, явно не зная, как поступить. Ветка была немаленькой. Я бы сказал, приличной такой. Гладкая, завитая штопором, она смахивала на рог огромного единорога.

— Погодите, — Шувалов тоже остановился. — Согласен. Бросать нельзя. Дмитрий, ремень. И вы, молодые люди. В одиночку это не унести, но два ремня…

Ветер снова взвыл, заглушая слова. И примерившись, ударил. Наотмашь, раздражённо, заставляя покачиваться уже не ветки, но сами стволы. Я же услышал обиженный и, пожалуй, испуганный крик Призрака, который кувыркнулся и теперь пытался удержаться в небесах.

— Назад, — кинул я ему. — Ко мне.

Погода ныне нелётная. Надеюсь, что не только для него. Я попытался разглядеть в небе других тварей, но там закипали тучи. Чёрно-лиловые, они перекатывались огромными клубами, сталкиваясь и высекая белесые искры. И где-то там, внутри этой черноты, зрела первая молния.

Она сорвалась именно в тот момент, когда Шувалов с Николя поднимали треклятую ветку, а Орлов рассовывал по карманам обломки то ли коры, то ли скелета твари. Демидов, обхватив платком, поднял длинный обломок.

Охотники, мать вашу, за сокровищами. Не соображают совсем?

— Идти… надо… — я попытался переорать ветер, указывая наверх. И вовремя.

Молния ударила отвесно вниз. Ослепительно-белый столп распорол небеса, вошёл в землю, что меч карающий. И уже тогда выплюнул в стороны ветви электрических разрядов.

— Чтоб… твою ж… — Орлов спешно сунул очередной обломок в карман. — Охренеть!

— Что за выражения, молодые люди… но да, поспешить следует. Здешние грозы — не самая приятная вещь.

— Отец, а вы видели? — осмелился спросить Дмитрий.

— Случалось. Но смотреть из крепости — это совсем иное. Полагаю, если не поторопимся, мы все рискуем получить новый уникальный жизненный опыт.

Нет, всё-таки чувство юмора у Шувалова имеется. Но всё равно бесит.

И мы поторопились.

Дождь ударил, когда мы вышли к холму. И Шувалов, опустившись на корточки, коснулся каменных ступеней. Он явно хотел что-то сказать, но ветер теперь выл не замолкая. Он то стихал на мгновенье, то бил наотмашь, то толкал в спину и порой так, что с трудом получалось удержаться на ногах. Татьяна пару раз едва и не упала, а потому, наплевав на все приличия, сама вцепилась одной рукой в Николя, а другой — в Метельку.

И подозреваю, не только затем, чтобы чувство равновесия сохранить.

Первые тяжелые капли оставили на белом камне тёмные пятна.

— Ух, — Тимоха открыл рот и высунул язык, пытаясь поймать такую. И Буча, радостно взвизгнув, поспешно сунула в этот рот что-то, по её представлению вкусное.

Или полезное.

И Тимоха проглотил.

— Ну! — возмутился он и, подхватив Бучу за шкирку, слегка встряхнул. — Не!

И клянусь, сделано это было вполне осмысленно.

— Р-ря! — ответила та, улыбаясь во всю пасть. И ни грамма раскаяния на морде. Шувалов хмыкнул и, окинув взглядом подъем, произнёс:

— Ступени узкие. И… — он осёкся, явно передумав говорить вслух, что появились эти ступени не сами собой. — Савелий, нам наверх, верно?

— Да. Я вперёд. Тань, вас прикроет Призрак.

А Тьма ждёт уже у разлома.

— Тут недалеко, но всё время наверх. Сможешь?

На меня глянули и мрачно.

— Тимоха, а дай руку, — я протянул свою. — Пойдём. Наверх. Там ждут…

— Тря! — Буча вывернулась из рук и поскакала по камням. — Р-ру!

— Та! — Тимоха тотчас ломанул за ней.

Так, хорошо. Направление верное, а в остальном как-нибудь справимся.

— Смотри за Бучей и братом, — я дотянулся до Тьмы. — Мы… поднимаемся…

Капли стучали быстрее и быстрее. Тяжёлые, ледяные, и удары их были весьма даже ощутимы. Гимнастёрка промокла во мгновенье ока.

— Татьяна Ивановна, не спорьте! Два пиджака лучше, чем один…

Шувалов не отставал.

Да и не только он. Но при этом они продолжали тащить ветку мертвородника. И в окружающем сумраке она источала тусклый мертвенно-белый свет.

С каждой ступенькой подъём становился круче. И отдельные капли сплелись в полотнище ледяного дождя. Он упал с тихим шорохом, влажною завесой, живою водой, которая, казалось, была везде. И ноги скользили по мокрому камню.

Ещё немного.

Ветвистая молния осветила холм, заставив остро ощутить свою ничтожность и беспомощность. И тут же снова наотмашь ударил ветер. Кто-то там, за спиной, охнул.

— Держись! — рык Демидова перекрыл и грохот дождя, и раскаты грома. — Давай… руку. Держимся все… Димка не дури…

И я, обернувшись, вцепился в кого-то.

Кажется, в Шувалова-младшего. А Призрак, вынырнув из темноты, тоже взъерошенный и сам на себя не похожий, рявкнул, но тут же нырнул под руку.

— Держись.

— Я… — Димка что-то сказал, но я не услышал.

Он был мокр и грязен. Как и я. И Метелька, выбравшийся следом. Он шёл молча, стиснув зубы. И только лицо в сумраке казалось размытым белесым пятном.

— Вперёд… там… Призрак, веди…

Я отступил и подтолкнул Шувалова выше. И Метельке махнул, чтобы не отставал. А вот Демидов с Орловым упрямо волокут добычу. С другой стороны ветку поддерживает Николя.

Татьяна укрылась под парой пиджаков, и Птаха, прижавшись к ней, дрожит, но крутит головой, вглядывается в окружающую тьму.

Ей неспокойно.

И мне.

— Далеко? — я скорее улавливаю суть вопроса, чем понимаю его. Ветер крепчает. Да и молнии уже бьют почти без передышки, но куда-то туда, в сторону.

— Нет… тут…

Я слышу ворчание Тьмы. И вижу Тимоху её глазами. И он видит, не только Тьму, но оконце полыньи.

— Тут… по ступеням… дальше.

Вот вроде и жара стояла, но дождь ледяной. И холод пробирает до самых костей. На этот холод зубы отзываются дробным стуком. И самого трясёт.