Чтение онлайн

— А учиться когда станешь? — поинтересовался Димка, всё-таки отмирая. — За прогулы тебя точно выгонят.

— Так я ж не просто прогуливать буду! А в интересах дела! — эта мысль явно вдохновляла Орлова на подвиги. — И вообще… я ведь дарник. А дарник, если так-то, он сильнее обычного человека… и если кто вдруг вашу родственницу захочет обидеть, то я защищу. Решено. Я готов пожертвовать учёбой и будущим ради общего блага!

Татьяна фыркнула и, не удержавшись, рассмеялась. Тихонько так.

— Мысль в целом интересна, — Шувалов произнёс это мягко, со снисходительной улыбкой. — Но я бы внёс кое-какие коррективы… вы, молодой человек, всем хороши, но пока ещё слишком молоды, чтобы вас принимали всерьёз, но…

— Можно дежурство устроить. В этой школе, — Демидов воспользовался паузой. — Конечно, после учёбы. Скажем так, организовать как помощь. Учить. Мы вполне способны сдать экзамен на народного учителя. Знаний хватит. А стало быть, логично будет… ваша родственница не откажется от помощи?

— Не откажется, — произнесла Татьяна задумчиво. — Наоборот, рада будет. Она одна, а учеников много. Она и учит в две смены, но всё равно не справляется.

— С дирекцией тоже можно будет согласовать, — Шувалов-старший подхватил идею. — Скажем, набрать гимназистов последнего года обучения, чтобы они проходили практику. И выдавать по окончании гимназии не только аттестат, но и удостоверение народного учителя. Ходят слухи о скорых реформах, в том числе в образовании… и в целом… это удачный вариант для школы продемонстрировать либеральность взглядов и поддержку государя.

Вот-вот.

Я и говорю. Главное, не что делаешь, а как об этом отчитываешься.

— У меня есть пара знакомых, которые согласятся… — Орлов щёлкнул пальцами и опять не усидел. Вскочил. Пробежал по комнате и вернулся. — Надо будет, чтобы не все, а только толковые и… вообще… можно будет организовать…

Глаза его загорелись, и, кажется, эта новая идея всецело захватила Никиту.

— Но я бы с вашего позволения предложил ещё кое-что, — Шувалов поглядел на Татьяну. — У меня есть племянник, который оказался в сложном положении…

Димка уставился на отца.

Ага. Кажется, я начинаю понимать.

— Более того, по личным причинам он вынужден был оставить службу. Она хоть как-то отвлекала его от дурных мыслей. Теперь же он предаётся меланхолии и унынию, что, как вы понимаете, не слишком хорошо.

— И вы хотите… — Мишка отхлебнул чай и с присвистом. Судя по взгляду Татьяны, был бы у ней под рукой веер, она б не удержалась. Но веера не было, имелась лишь ложка, а ложкой стучать по лбу — это полнейшее бескультурие. А в отличие от некоторых, Татьяна не могла себе позволить быть бескультурной.

— Герман вполне справится с ролью ухажёра. Да и в школе поможет. Он как раз работал в министерстве образования и тема ему близка, знакома…

Сдаётся мне, что эта рожа некромантская решила, будто Светочка, она вроде Татьяны, нашей крови и силы. Ну-ну…

— Да и защитить девушку он сумеет.=…

Танька тоже поняла. Вон, глаза заблестели. И…

Интересно, она имена сопоставила? Должна была. Так, а вообще надо будет шепнуть, пусть передаст Одоецкой, чтоб жениху письмо написала. Мол, жива, здорова и всё такое. А то и вправду жалко парня.

Беспокоится.

Даже карьеру вон порушил, а в нынешнем мире карьера куда важнее всяких там чувств.

— Это… это очень… интересный вариант, — выдавила Татьяна, опустив взгляд и с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. — Только… понимаете, Светочка — человек своеобразный. Очень увлечённый. И её идеи могут показаться где-то… радикальными.

— Ничего. Думаю, Герман справится.

Герману я от души посочувствовал. Но исключительно мысленно. Ибо как он там говорил? Заботиться надо о благополучии своего рода. А за Германа пусть Шувалов отдувается.

Или, скорее, Герман будет отдуваться за прожекты Шувалова.

[1] Из дневника Кислинской-Вахтеровой, участницы «хождения в народ» конца XIX в. Эмилия Орестовна с подругами организовала школу. В течение первого учебного года в школу записалось 100 учеников, из них лишь 55 посещали занятия сравнительно регулярно, 30 пришли всего на два-три занятия, и около 20 человек — на одно. Больше всего среди учеников было детей 10–14 лет и по двое-трое 16–18-летних, 20-летних и 28-летних.

[2] Обучение с проживанием, т.е. пансионом, в школе Мая стоило 600 рублей в год. Это в несколько раз дороже, чем в обычной гимназии. Для сравнения жалование рабочего составляло 15–20 рублей в месяц.

[3] В конце XIX — начале XX века в Москве приобрела известность булочная Филиппова. Пекарное дело открыл Максим Филиппов примерно в 1874 году, его сын Иван продолжил отцовское дело, создав фирму «Филиппов Иван наследники», и именно при нём дело пережило расцвет. К началу XX века в пекарнях Филиппова работало до 1200 человек.

Глава 20

Хорошо еще, если родители или родственники жили в Петербурге и могли навещать девочку. А бывало и так: родители привезут восьмилетнюю дочь и уезжают обратно к себе за тысячу верст, и только по окончании являются взять из института уже взрослую девушку. При мне были такие случаи, что ни дочь, ни мать с отцом не узнавали друг друга.

То, что не отпускали нас из института ни при каких семейных обстоятельствах, я испытала на себе. За четыре месяца до выпуска я имела несчастье потерять отца, жившего в окрестностях Петербурга, и меня не отпустили отдать последний долг горячо любимому отцу…

Воспоминания институтки [1]

Стою на полустаночке… нет, лезет же в башку всякое-разное. Какой полустаночек? Вон они, ворота гимназии, только не те, центральные, через которые я уже хаживал. Оказывается, тут и другие наличествуют, широченные, за которыми виднелась и дорога, и даже стоянка, правда, пустая по нынешнему времени.

— А я говорю, не положено, — охранник смерил Мишку презрительным взглядом, в котором читалось превосходство должностного лица над всеми прочими. И в частности над проходимцами, которые являются в рань несусветную, дабы проникнуть на закрытую территорию школы. И плевать, что у оных проходимцев разрешение есть.

С печатями.

На круглом, окаймлённом пышными баками, лице читалось всё то, что думал человек и о нас, и о печатях. Небось, поддельные.

Как пить дать.

— А я говорю, что вы обязаны нас пропустить, — Мишка хмурился.