Чтение онлайн

Наверх.

Туда, где лестница вдруг прерывается. Камни-ступени исчезают, сменяясь мелкой галькой, сквозь которую вырастают зеленоватые тускло светящиеся шары чего-то, несомненно интересного и, возможно, дорогого, но даже Николай Степанович промок и замёрз настолько, что лишь немного замедлил шаг.

— Брать? — Тьма уловила мой интерес.

А вот ей дождь будто и не мешал, как и ветер. Плоское скатообразное тело её скользило в потоках воздуха, то выгибаясь парусом, то вытягиваясь тонкой нитью. Более того, я ощущал, что ей это нравится.

— Охота, — согласилась Тьма. — Хорошо… тут. Есть? Можно?

Перед глазами возникли чёрные провалы нор, в которых кто-то прятался, но, по мнению Тьмы, недостаточно хорошо.

— Если… б-быстро, — я отряхнулся от дождя, что было совершенно лишено смысла. — И ш-шарик этот… т-тоже п-прихвати. Пожалуйста.

Тимоха сидел на корточках у полыньи и, не обращая внимания ни на дождь, ни на ветер, перекатывал от ладони к ладони этот самый шарик. При прикосновении на поверхности шара появлялись зеленоватые пятна. Да и пальцы Тимохи окрасились этой тускловатой зеленью. Но Буча, усевшаяся рядом, следила за игрой, не делая попыток вмешаться. Из пасти её свисали половинки то ли крупного червяка, то ли мелкой змеи. А взгляд был устремлен не столько на шар, сколько на рот Тимохи. И сдаётся, у неё был план.

Рядом, вытянувшись в струнку, застыл Шувалов-младший. Метелька скукожился, обняв себя.

— Всё, — я указал на полынью. — Вот… если повезет, то это выход.

Надеюсь, что повезет.

Где-то поблизости раздался истошный писк, и я уловил волну удовольствия. Что бы там ни пряталось в норах, оно было сытным.

Я бы, честно говоря, тоже поел.

— Вопрос, кто пойдёт первым…

— Дмитрий.

— Отец?

— Если эта полынья выведет в другую часть этого мира, ты…

— Та! — Тимоха поднялся и погрозил пальцем Буче, которая, возмущённо пискнув, одним движением всосала своего червяка и вскарабкалась по штанине, чтобы залезть братцу под рубашку. А Тимоха, придержав её ладонью, просто взял и шагнул в полынью.

— Так, вперёд… — я ощутил, как та начинает дрожать. — Быстро, быстро… все! Раз-два!

И толкнул Метельку к выходу.

— Вперед! — Шувалов тоже что-то этакое сообразил, если схватил Никиту за шиворот. — Быстрее! Татьяна… извините…

Она просто пролетела мимо, чтобы исчезнуть в окне, как и Николя, и Орлов с Яром и веткой.

Края полыньи вспыхнули чёрным пламенем. Шувалов и меня толкнул, треклятой тростью, ударив как-то так, хитро, что я не удержался и кубарем рухнул в дыру.

Чтоб вас…

Я говорил, что ненавижу некромантов?

[1] На самом деле подобные суеверия касались колдунов и ведьм. Причём оборачиваться те могли не только в животных, но и в неодушевленные предметы.

Глава 18

…а чтобы избавить малое дитё от жару, надобно привязать на ночь к ногам его по селедке. Только рыбу брать жирную и добрую. Жир селедочный на себя-то жар и притянет. [1]

Лекарские советы

Ощущение от перехода своеобразное.

Вот как мыльный пузырь лопает, обдавая мелкими брызгами. И вкус мыла остаётся на губах. И запах. И грохот вокруг. Жар. Свист пара.

Какой-то… закуток. Или скорее узкий, что кишка, коридорчик.

Вонь едкая, но не оставляющая сомнений, что мы в нормальном мире. Где? А судя по всему, где-то на фабрике. И кажется, даже догадываюсь, какой.

Главное, выбрались.

— Тань? — я поспешно огляделся. Сумрачно. И тесновато. Под ногами что-то шуршит. Над головой, что характерно, тоже. И Призрак радостно кидается на это шуршание. — Тань, ты где?

Тут. Стоит, опираясь рукой на стену. Тимоха рядом, сидит на корточках, что-то разглядывает, и Буча копошится у его ног, жалобно попискивая.

— Тань, ты как?

— Воняет, — сказала она жалобно.

Это точно. Воняло так… в общем, она зажала нос пальцами, но, подозреваю, это не очень помогало. Причём смесь адская. И химия какая-то, и будто палёный жир, и ещё характерные ароматы уборной.

Метелька морщится, затыкая нос рукавом.

— Я… сдохну, — промычал Орлов, озираясь. — А может, вернёмся? Там мне нравилось куда больше…

И он выбрался.

Демидов тоже в стену руками упёрся, но дышит. Старается ртом. Шувалов бледен, и не понять, то ли от перехода, то ли окружающая действительность шокировала.

Так… ага, вот и Николя.

С палкой своею, которая перегородила путь. Коридорчик узкий, и палка встала меж двух стен.

А где…

Стоило подумать, как по стене прошла трещина, из которой показался ботинок. А следом и сам Шувалов-старший. Правда, какой-то он… не такой, что ли? Нет, вроде руки с ногами на месте, и костюмчик, что интересно, не слишком помялся. Так, местами промок, рубашка облепила руки, с жилета текут струйки воды, но это ж ерунда.

Тем паче здесь жарко.

Над Метелькой вон пар поднимался, и над остальными тоже. Подозреваю, что я не исключение. Главное, что этот, наружный жар, окутывающий горячим покрывалом, никак не мешал мёрзнуть изнутки.

— Отлично, — Шувалов-старший осмотрелся, тросточку поставил и сказал. — Полагаю, мы на какой-то фабрике. И судя по своеобразному букету ароматов, производство…

— Мыло варят, — перебил его Метелька и принюхался. — Точно. И заводец не из лучших.

— Это заметно, — прогундосил Орлов, по-прежнему зажимая нос.

— Ага, — а вот Метелька принюхался. — От прям по запаху и чуется, то жир топят гнилой. Стало быть, дешевое мыло.

— Думаю… — Шувалов-старший сглотнул, но нос зажимать не стал. — Нам… стоит сперва выбраться… а уже потом вникать… в нюансы технологии производства.

Говорил он кратко, делая перерывы между словами, чтобы вдохнуть. Видать его глубоко аристократический организм не мог потреблять местный воздух большими дозами.

Метелька не ошибся. На заводике этом, который и заводиком-то назвать тяжко, варили мыло. В низеньком тёмном цеху, больше похожем на просторный сарай, расположились огромные, заросшие нагаром и окалиной чаны.

— Ага… точно… — Метелька пихнул меня в бок. — Мне один про такие заводы сказывал сказывал, помнишь Костыля, Сав?

— Не помню.

— Можно поставить задёшево и прибыток хороший иметь. Чай, в столицах мыла много надо. Он одно время работал на таком от. Говорил, что прям в сараюшке котлы поставили. Но шесть тысяч пудов в год давали.[2] Так от, тот хозяин скупал жир. Ну, который на бойнях оставался. И не самолучший, как понимаешь, а тот уже, который совсем уж негодный и тухнуть начал.