Чтение онлайн

– Заткнись! – прошипел парень поменьше ростом, на нем была куртка явно не по размеру.

– И не подумаю! Он пришел, чтобы выбить плату за квартиру.

Мари почувствовала, что Пауль хочет остановиться, но она потащила его дальше. С этими несчастными не поговоришь. Нужда сделала их слепыми и глухими, они полны ненависти и не будут слушать никакие объяснения.

– Ты не получишь от нас ни гроша, кровопийца!

– Эй, ты, франт, иди сюда. Моя сестра каждую ночь приводит домой по три любовника, чтобы мы могли купить хлеб. Может быть, ты тоже захочешь ее.

– Заткнись, Энди. С ним дама.

Пауль остановился, чтобы что-то сказать, но не успел он открыть рот, как в миллиметре от них, врезавшись в стену дома, пролетел камень. Залаяла собака, кто-то открыл окно, какая-то старуха, хрипя, вылила на них поток брани.

– Убирайтесь, негодяи, ротозеи! Бездельники! Лодыри! Пропойцы, сукины дети…

Было не совсем ясно, кого она имела в виду – парней или порядочную чету, но увидев ведро, которое она поставила на подоконник, парни вбежали в подъезд дома.

– Уходим! – решительно крикнула Мари, увлекая за собой Пауля. Они быстро бежали по переулку, преследуемые любопытными взглядами жильцов, открывших из-за шума двери и окна. Мельком Мари видела их бледные лица, впалые щеки, потухшие глаза. Слышен был детский плач, кто-то выкрикивал проклятия, вдогонку им бросили камень или два.

Добежав до Якоберштрассе, едва переведя дух, они остановились на безлюдной трамвайной остановке, понемногу приходя в себя.

– Прости меня, Мари. Это я завел тебя в это опасное место.

– Я знаю этот район еще по старым временам. Здесь и раньше жили бедно, но война принесла с собой страшную нищету.

Они медленно пошли дальше по направлению к воротам Святого Якова, нашли то место, где когда-то стояли рядом, но романтические воспоминания не хотели возвращаться. Пауль был в ярости, он чувствовал себя несправедливо обвиненным и злился, что ему не дали возможности исправить ситуацию. Почему никто ничего не разъяснил этим молодым людям? Он, Пауль Мельцер, хотел бы дать им работу и хлеб, но он был солдатом, а фабрика боролась за выживание. Разве он виноват в том, что ему пришлось воевать в России? Разве он должен отвечать за этот страшный голод? За то, что сгноили картофель?

Мари старалась успокоить его. С этими несчастными людьми нельзя разговаривать, им нужно помогать. Только как? Обеды для бедных и собрания в благотворительном и женском обществах были каплей в море. Большая часть продовольствия, теплая одежда – все шло на фронт для поддержания боеспособности солдат. А в городах люди голодали.

– Так не только в Германии, – сказал Пауль, он шел рядом с Мари, засунув руки в карманы пальто и слегка согнувшись. – В России люди тоже умирают от голода. И в других странах тоже. Боже, как же мы все хотим мира!

Мари молчала. Небо над городом снова стало серым и тяжелым, солнце скрылось, день обещал быть холодным и пасмурным. Она тоже прятала замерзшие руки в карманах пальто, шагая широким шагом и все время поглядывая на здания машиностроительного завода, из тонких высоких труб которого в небо поднимался темный дым. Сколько там сжигалось угля, чтобы работали паровые машины? Наверно, его хватило бы на отопление почти всех домов старого города. Она подумала о том, что на Мельцеровской фабрике, производящей сейчас бумажные ткани, тоже есть паровая машина. Она уже не знала, правильно или неправильно то, что они делают.

– Боже мой! – неожиданно воскликнул Пауль, когда они уже подошли к большим воротам на въезде в виллу. – Завтра же новогодняя ночь. Я чуть не забыл!

– Да. – Мари с улыбкой посмотрела на него. – Новый год. Я уверена, что тысяча девятьсот семнадцатый будет годом мира.

О, как она ненавидела Мельцеров! Эти надменные, наглые фабриканты, считавшие, что они могут все решать за нее. У них не было на это права! И какое им было дело до того, посадят ее в тюрьму или повесят как шлюху, имеющую связь с русским. Это была ее жизнь. Ее любовь. Ее смерть!

Всю обратную дорогу Ханна, рыдая в бессильном отчаянии, тащила по свежему снегу проклятую тележку, словно та была ее непокорным врагом. Слезы застилали глаза, и вышедшую ей навстречу Герду она совсем не заметила.

– Ханна! Что они с тобой сделали? – обратилась к ней Герда, работавшая прислугой на кухне у госпожи Вислер.

– Ничего! – вызывающе ответила она. – Это от холода, я всегда плачу на морозе.

– Ах так… А я уж было подумала, что это из-за господина Бройера. Он ведь погиб, да?

Ханна всхлипнула и вытерла лицо тыльной стороной ладони, но это не помогло, потому что текло и из носа.

– А что с господином Бройером, он действительно умер?

У нее были лишь смутные воспоминания об Альфонсе Бройере. Он был дружелюбен, даже щедр, всегда клал на тарелку для прислуги несколько больших монет. Не красавец, немного полноватый и всегда в очках. Возможно, как раз это и стало причиной его гибели: иметь слабое зрение очень плохо для солдата.

– Да, каждый день приходят похоронки. Моя бедная госпожа потеряла трех сыновей, они погибли в самом начале войны. С каким восторгом они шли на войну, хотели сражаться с врагами под градом пуль, спасая кайзера и отечество…

Ханна потерла холодные руки, надеясь, что Герда наконец-то уйдет, но она продолжала болтать: в лазарете жены полковника фон Зонтхайма уже столько солдат умерло, вчера тиф унес еще двух парней, а трое других раненых мучились в предсмертной лихорадке.

На мгновение перед глазами Ханны предстала ужасная картина – охваченный лихорадкой Григорий, бледный, с прилипшими ко лбу черными волосами, с резко вздымающейся грудью. Нет, никто не сказал, что он болен. Его просто не было на фабрике. Какое-то время она надеялась, что он был назначен на другую работу, которую не смог прервать ради нее. Однако насмешливые взгляды двух работниц и сожаление на лицах его товарищей сказали ей многое – надежда на лучшее была напрасной.

– Что, ищешь своего любовничка, Ханна-с-репой?

Она знала эту работницу, тощую козу с растрепанными волосами и длинным, крючковатым, как у ведьмы, носом. Она давно завидовала им и теперь праздновала свой триумф.

– Он больше не придет. Отослали его. Из-за вшей. Парень не мылся.

Это была подлая ложь. В лагере Григорий хватался за любую возможность, чтобы помыться. В мороз это было не очень большим удовольствием, но ради нее он старался изо всех сил, он не хотел, чтобы от него дурно пахло. Он даже волосы мыл.