Чтение онлайн

При мысли об огромной костлявой полуденнице, обряженной в тряпью, Аглая приободрилась. Бабушка как-то сказала, что Аглаю чуть не утащили эти чудовищицы. Аглая капризничала в обед, полуденница услышала и пришла. Аглая ничего не помнила об этом. Но кто знает — бабушка никогда не лгала.

На полях нежитника обнаружились рисунки. Красивые женские лица с длинными узкими глазами, широкие лапы, мохнатые головы. Аглая в который раз пожалела, что ничего воочию не видала.

Аглая перевернула страницу. Птица Сирин вряд ли бы прилетела из Ирия заради Аньки. А вот мертвяки могли ею заинтересоваться. Вурдалак, или же упырь, получается из неупокоенного мертвеца, то есть, неотпетого. Таня же сказала, что сын Мирона повесился. Аглая помнила этого парнишку бледным и угрюмым. Его "здрасти" всегда звучало еле слышно. Кто знает, может он чуял, что закончит свой век в петле. Или даже он прозревал, как обернется неупокойником.

Интересно, отчего он себя порешил? Аглая прошлась по полу. Ах, до чего он грязный. Аж следы в пыли остаются. Аглая оглядела свои ноги.

— Да зачем мне искать нежить, — сказала Аглая серой кошке. — Они и без меня справятся, господ позовут.

И ничего не произойдет. От господ толк невелик. Девушки будут пропадать. Неупокойник поднимет других мертвецов. Там есть незрелые могилы, которым капли живой крови хватит, чтобы исторгнуть свои жуткие плоды. Самоубийц сейчас никто правильно не хоронит, — сокрушалась бабушка, — Крестом одним их не упокоишь.

Мирон лишится не только памяти о детях, но и доброго имени. Рубли зажиточных тоже пригодятся, — подумала Аглая. После бабушкиной смерти ее удерживал в Ольменовке страх. А с деньгами страха меньше, можно в город уйти.

На кладбище свозили покойников с трех сел. Здесь, под елью, стоял бабушкин крест. Аглая первым делом навестила его. "Пелагия Ивановна Бронская" — вот что было выцарапано на лежачей полоске креста. Аглая погладила буквы пальцами. Нет, здесь ни души. Душа бабушки осталась в тетрадях. Ну и в Аглае чуть — чуть. Наверху светило солнце, яркое и равнодушное. Сейчас почему-то легко верилось, что там, за небесами, есть нечто огромное и великое.

Сына Мирона похоронили за оградой. Оказывается, его звали Павлом. Креста не было, на земле лежал венок из полевых цветов. Кто-то любил Павла. Чьи-то руки обмыли его, нарядили в целую одежду и закопали. И кто знает, может, ему в домовину сунули крестик. От могилы веяло покоем и виной. Не было ни муравейника, ни кротових нор — никаких признаков лежбища неупокойника.

— Спи спокойно, — наконец сказала Аглая. Она почему-то не огорчилась.

Бабушка не интересовалась людьми. В ее заметках можно было найти рецепт молодящего эликсира, заговор от злых духов или размышления о том, как лучше сушить змеиные выполозки. Были даже отвлеченные выписки о жизни и судьбах России. Аглая тоже не интересовалась людьми — скорее, по привычке. С деревенскими девушками Аглая не дружила. Они шушукались за спиной, кто-то мог крикнуть вслед "ууу, нечисть". Они, такие чистенькие и беззаботные, смеялись над Аглаиными платьями. В прошлый раз, когда Аглая выбралась на речку, девушки закидали ее яблочными огрызками. Не так уж и плохо, если одной насмешницей станет меньше. "Справедливости ради, — подумала Аглая, — Анька и Маринка меня не обзывали. Ну они и из других сел"

Какая же нечисть могла позариться на обеих? Марина вышивала озерские платки, в погожий день стояла с ними на базаре. Когда бабушка была жива, они иногда ездили туда. Маринка стояла молча — ее товар сам за себя говорил. Про Аньку кто только не сплетничал. Аглая много раз видела, как местный кузнец бегал к ней в лесок. Была она красивой и распутной.

Что связывало двух таких непохожих девушек?

Бабушкин нежитник Аглая наизусть помнила. Нечисть, которая любила исключительно молодух, существовала. Его звали летающим змием. Он навещал тех девушек, у кого погиб жених или муж. На чары змия нельзя не отозваться. "Он заполняет дыру в сердце, его речи так сладки и убедительны, во все поверишь. Ты чахнешь, а он цветет", — писала бабушка. После смерти жертвы, змий тоже жил недолго. Он мог питаться только одной. Ему срочно приходилось искать другую вдовицу. А если бы та не обрадовалась покойному мужу? Вдовы бывают разными.

Куда проще змею было бы влюбить в себя всех деревенских девок, да по очереди с каждой веселиться. Змей до такого поди не додумался, потому и стал редким видом. Аглая хихикнула. С другой стороны, девки же чаще пропадать стали. Авось какой змей сообразительней собратов оказался. И соблазнительней, раз и распутница, и скромница — обе с ним ушли.

— Чего-чего? Изловить решила нехристя?

Староста Озерска смотрел на Аглаю недоверчиво. Он даже побаивался ее. Может, считал, что перед смертью бабушка научила Аглаю портить старост.

— Да, мне бабушка многое рассказала, — Аглая потупилась. Она же читала бабушкины книги, это было как наставление. Ноги болели от бега — еще б, столько отмахать.

Староста окинул Аглаю долгим взглядом. Вряд ли то, что он увидел, внушало уважение. Высокая тощая девка с блеклыми глазами и в сарафане, что ей короток. Аглая почесала голень.

— И как ты поймешь, что именно его словила? — староста колебался. На него давили и сельские, и городские. Села стояли темными и тревожными, базары пустовали.

— Я его поймаю за воровством. Поговаривают ведь, что он за следующей придет в наше село.

— Это верно, разговоры ходют. Но откуда нам знать, куда оно придет. Может, к вам, а может, оно и сгинет навек, — судя по голосу, старосте очень хотелось верить в лучшее — Говорят, что ту девушку, из Черниговки, украли казаки. Их там видели. А к Маринке один даже заезжал, за товаром. Обычай у них такой, невест воровать. Может, они всей станицей остепениться решили.

— Казаки? — это было убедительно, но Аглая не подала виду. Напротив, она придала голосу суровость, — Да где это видано? А если это нечисть, и она будет пужать всех, пока из города не приедет инспекция, — последнее слово Аглая долго тянула. Оно было редким в ее обиходе, но звучало внушительно.

Староста еще раз взглянул на Аглаю. Он был неплохим человеком. Усатым и носатым. При нем в селе меньше пили и больше работали. Бабушка даже думала одно время переехать сюда. Но что-то ее остановило тогда.

Дом старосты был не более зажиточным, чем крестьянские дома. Крепкие стены, светлые комнаты и дощатый пол, убранный домотканым ковром. В печи что-то варилось, вокруг хлопотала старостина жена. Она кочергой то поворачивала горшок, то снова выправляла. Запах стоял вкусный, как у мясной каши.

— Петя, да разве это по-людски, — сказала вдруг старостина жена, — девочку одну гонять? Нечего выдумывать тут, запроси в город у губернатора подмоги. А из денег, что собрал, оплати господскую работу. Если это казаки, пущай едут себе, девкам все лучше замужем. Так-то их никто не возьмет потом. А если что-то другое, не бабьего ума это дело.

Аглае стало обидно.

— Моя бабушка многому меня научила. Это дело не для всех, много ли проку от господ, если они главного не знают?

Старостина жена обернулась.

— Если ты так много ведаешь, то почему босой сюда пришла?

Аглая почувствовала, как краснеет. Ни слова не сказав, она выскочила из избы.

Перед тем, как с позором покинуть деревню, Аглая решила сходить до маринкиного дома. Та жила при швейной мастерской. На входе висел огромный платок с большой картинкой. На ней была изображена девушка в короне и с крыльями. Эта вышивка отличалась от той, что украшала платки. Словно ее делал кто-то другой. Из-под иглы безымянной мастерицы (ну не мужик же вышивал, в самом деле) девушка вышла живой. Она улыбалась, но не проходившим, а словно бы самой себе. Перья на крыльях будто бы топорщились от ветра. Аглая полюбовалась картиной да двинулась во двор. Ей указали, где найти старицу.