Чтение онлайн

Им говорили, что снаружи не прожить. Мир людей был жестким и твердым, куда ему до текучей навьей воды. Все русалки погибают в первый год жизни наверху, оставшиеся дичают. Царь когда-то отправил Хованью на смерть. С ней прощались подружки, а Тавия плакала и просилась с ней. Кто-то считал, что так Хованье и надо, она заслужила смерть за сломанный гребень Вошенки. Та обречена жить у ручья мертвой и живой воды. Ручей выпьет из нее жизнь и смерть, и ничего не останется от Вошенки.

Хованья закрыла глаза и провалилась в воспоминания своих утопленников. Больше всего ей нравился момент, где малолетний Гаврюша бежит по скошенному полю. Сверху голубое небо. Небо никому не затмить, никому не одолеть. Оно бездонней всех глубин, оно больше всех царей и цариц.

Хованья почуяла чей-то взгляд. Она с трудом вернулась в темницу. По её стенам прыгали голубые блики, словно небо из воспоминаний пришло сюда.

Напротив решетки стояла русалка. Она была укрыта шалью из водорослей, тело светилось голубым. Русалки могли ходить бесшумно. А самой бесшумной всегда была одна. В детстве именно она воровала с кухни лакомые кусочки требы.

— Все так и есть, это ты, — сказала Тавия. Время ничего ей не сделало. Тавия приблизилась к прутьям, — Я знала, что царь тебя оправдает. Как узнала, быстрей приплыла.

Под шалью Тавия была одета в доспехи. Она казалась выше, чем Хованья помнила. В косы были вплетены лилии. Они пожухли.

На поясе висел длинный меч. Тавия никогда не была воинственной. Она часто плакала, и ее слезы падали жемчугом. Это нравилось царю. Раньше Хованья даже завидовала Тавии, ее-то вода ничем таким не одарила.

— Что происходит? — спросила Хованья. — Почему ты так одета?

— Отряд воительниц недавно пропал под Смородиной. Я ездила с проверкой. Боюсь, как бы ни утопленники озверели.

— С каких пор русалки боятся их?

— Не всем дано управлять ими, — сказала Тавия. Ее голос показался Хованье грустным. Ведь познакомиться с утопленниками русалке доводилось лишь в изгнании. Кто утоп, тому русалка поп, как говорилось в старой речной поговорке. — От воительниц я нашла только гребни. Они были поломаны и искорежены, но камни в них горели.

Это значило, что воительницы из дозора живы. Что еще хуже смерти.

— Нужно будет найти их. Я хотела попросить царя дать мне еще русалок… Да бесы… Что-то происходит. Что-то нехорошее. Все слишком сразу навалилось, — Тавия посмотрела на нее, — Одна радость, что ты снова с нами.

— Я надолго не задержусь.

Хованья бы поплыла дальше, к морским сестрам. Те хранят так много знаний о волшебстве. Они могли бы подсказать, как навеки спрятать Аглаю от бесов.

— Царь передавал, что ты привела с собой смертную. Это из-за неё? Ох, Хованья, ты всегда так их любила… Они тебя точно сгубят!

— Кто бы говорил, — ответила Хованья, — Пока меня пытались сгубить лишь русалки. А ты, я погляжу, стала ближе к царю, — она хотела добавить «вместо меня», но промолчала. Годами ее терзали видения, в которых царь звал Тавию родной доченькой. Однажды они отступили. Хованья даже помнила этот день. Тогда они впервые повстречались с Аглаей.

Тавия молча выплыла из темницы.

Хованья села обратно на топчан. Ей нужно было подумать.

Собственные воспоминания причиняли больше боли, чем те, что Хованья забрала. Но разве так не должно быть? Правы были все, человечья кровь Хованью отравила.

Хованья закрыла глаза.

… день был серым, верный признак того, что они приблизились к невидимым тропам. Стоял туман. Дальше начиналось царство бесов. Ходить туда — опасно, хоть бесы и дремлют.

— Давай здесь остановимся, — попросила Вошенка. Ее даром было чутье на истину. Хованье показалось, что Вошенка боится чего-то.

— Надо проверить границу, а потом отдохнем.

Царю нужна была правда. Верны ли слухи, бродит ли в опасной близости от бесовских угодий одиночный водяной. Эти жители водного мира никак не хотели мириться с царем. Они твердо верили, чтона престоле водного царства должна сидеть царица. А пока такой оказии не произошло, они в своем водоеме могут устанавливать любые порядки, топить каждую красивую крестьянку и требовать дары круглый год. Одного водяного недавно поймали было, но он успел улизнуть. Царь предполагал, что водяной направился прямиком к бесам. Там бы ему и сгинуть, да только плохо это. Ненароком бесов разбудит.

Хованья ткнула копьем в туман — тишина. На границе миров не росли даже неприхотливые хвощи, которым и песчинки достаточно, чтоб укорениться.

— Я все думаю, — сказала Вошенка, — о той людской деревне. Которую царь забрал давеча.

— А что думать о ней, — ответила Хованья, — В Есодке сильную магию применили. Такое истирает мир. Вот мы их и забрали. Это божественное равновесие, важнее нет

— Да нет, — Вошенка стояла ровно, словно боясь сделать шаг, — Я про другое. Помнишь, как ты трезубец Дуная ухватила? Когда царь выронил…

— Я же только коснулась. Оно не успело оскверниться.

Вошенка хотела было что-то ответить, да по ту сторону тумана раздался вой.

Хованья бросилась на звук. Копье в руке раскалилось. Ее обхватило что-то теплое и густое, удушливое, точно пар. Граница была нарушена.

— Назад! — раздался крик Вошенки, — Не подходи!

В ужасе Хованья бежала сквозь туман. Казалось, что вот-вот она вернется в царство воды, однако всюду за Хованьей стелился серый дым. Дышать становилось трудно. Казалось, будто по капле испаряется жизнь.

Вошенка кричала где-то рядом. Голос ее то становился громче, то стихал. Наконец Хованья метнула копье, надеясь, что оно разорвет туман и спугнет неизвестную тварь.

Спустя мгновенье сухость исчезла. Мир стал заполняться влагой. Даже туман выцвел.

А перед Хованьей лежала ее подруга. Копье угодило ей прямиком в гребень. Тот раскололся, камешек лежал поодаль. Он еще горел.

— Зачем, — Хованья опустилась на колени, — зачем ты взяла его с собой?

— А как без него, — прошептала Вошенка, — это же мое сердце.

Камень успели спасти. Он потерял половину цвета, но не раскололся. Вошенка сошла с ума. Она никак не могла подтвердить, что Хованья случайно метнула копье. Не рассказала она и про то, кого видела на границе. Камень ее бросили в ручей Мертвой и Живой воды.

А Хованью приговорили к вечному изгнанию.

В назначенный час в темницу вошла свита царя. Русалки были в красных кафтанах. Царь любил этот цвет. Однажды он сказал Хованье, что у людей есть одно великое преимущество. Их кровь ала и полна жизни, в то время как кровь водного народа прозрачна и безвкусна. Впрочем, он позабыл, что говорил, уже на следующую луну.