Чтение онлайн

Минди прищурилась, догадавшись, к чему я веду, и ухмыльнулась.

— Пособия нужны тем, кто оплачивает себе жильё, пропитание и одежду, — между тем продолжила я. — А учитывая, что наша честная компания предпочитает проводить свои выходные дни в чулане или в саду, то в пособиях не нуждается. Ибо за пределами территории нашего Дома она превращается в неодушевлённые предметы, то в пособиях не нуждается.

Однако швабра не собиралась так просто сдавать свои позиции.

— Но ранги...

— Ранги нужны тем, кто собирается переходить с одного рабочего места на другое, — безапелляционно перебила её я. Оперевшись двумя руками на трость, я окинула взглядом собравшихся. — Итак, подведём итоги собрания: у вас выходных больше, чем у любого работяги на заводе. Некоторые имеют ещё привилегию не работать по полгода. Учитывая, что вы инвентарь, то в денежных пособиях и рангах вы не нуждаетесь, так как ваша жизнь будет окончена, едва вы шагнёте за забор. А потому считаю митинг оконченным. Благодарю всех за внимание. И моё вам предупреждение: если подобное повторится, устрою показательную порку и казнь. Вопросы?

К счастью, вопросов не оказалось. Недовольно ворча, инвентарь разбрёлся на свои законные места.

Громыхание посуды на кухне стихло, и в коридор высунулся Брюзга.

— Если эта деревяшка не успокоится, я из неё растопку сделаю, — сказал домовой, вытирая руки о передник. — Не слишком ли вы мягко, миледи?

— Не слишком, — ответила я поморщившись. Боль прострелила поясницу и стянула бедро левой ноги, будто колючей проволокой. — Если беспричинно лютовать, то рано или поздно какая-нибудь швабра одержит верх. И вот тогда уже поздно будет вести переговоры.

Почесав лохматый затылок, Брюзга хмыкнул. У домового было своё представление о ведении хозяйства. Но спорить он не стал.

После завтрака, во время которого неугомонная швабра дважды попыталась зачитать мне манифест об освобождении уборочного инвентаря от трудовой повинности, в дверь постучали.

Засыпанный снегом с головы до ног мальчишка-посыльный больше напоминал снеговика, который внезапно решил устроиться на работу.

— Письмо для леди Миррен! — пропищал он, протягивая мне светлый конверт.

Я сунула ему серебряный йент, и счастливый снеговик умчался прочь, оставив в напоминание о себе лишь дорожку из тающих снежинок.

Конверт благоухал лимоном и жимолостью, а на печати красовался герб ван Кастеров. От одного вида на него мне стало не по себе. Подбородок заныл, напоминая о вчерашнем неприятном визите Рэйвена. А в голову закрались мысли: ну и где я снова оскандалилась, что ван Кастер решил мне написать письмо.

Кое-как поднявшись к себе в кабинет, я хотела убрать письмо в ящик стола, но вместо этого задумчиво крутила в руках. С одной стороны, меня гложило любопытство, что в этот раз написал Рэйвен. Решил извиниться за то, что погорячился? Или, наоборот, нашёл ещё что-то такое, из-за чего мне не избежать порки? А с другой стороны, сделалось жутко: а вдруг я открою, и из конверта выскочит его миниатюрная копия и сожрёт меня?

Набравшись смелости, я всё же взломала печать, и на столешницу выпали два сложенных листа. Первым оказалась записка, написанная изящным женским почерком:

«Дорогая леди Миррен!

Не представляете, чего мне стоило уговорить леди ауф Гросс! Пришлось выслушать три лекции о приличиях, две — о репутации и одну — о том, что ведьмы на благотворительных балах — это, конечно, очень современно, но что скажут соседи?

В итоге я напомнила ей, как в прошлом году она сама танцевала с кавалерами, которые не подходили ей ни по возрасту, ни по статусу во время осеннего карнавала Мэр-Айн. И вопрос решился удивительно быстро.

Примите этот пригласительный, как мою благодарность за то, что вы не отказались принять и выслушать меня. Я никогда в жизни не испытывала такого облегчения, что могу с кем-то поделиться самым сокровенным и не чувствовать себя неправильно понятой или осуждаемой. Впервые за долгое время кто-то общался со мной не как с наследницей драконьего дома, а как с простым человеком. Возможно, вы сочтёте меня навязчивой, но я была бы рада нашей дружбе.

С благодарностью и надеждой,

Лили ван Кастер

Р. S. Брат рвёт и мечет. Вчера спалил любимый ковёр в библиотеке. Мартин в восторге. Он ненавидел этот ковёр последние тридцать лет».

Я развернула второй лист. Официальное приглашение на благотворительный бал в пользу приюта богини Лаэнтри. Золотое тиснение, витиеватые буквы и дата — ровно через двенадцать дней.

Магия под кожей довольно мурлыкнула. Первый шаг был сделан.

После минутной радости от исполненного желания я почувствовала подспудную тревогу. Всё же высшее общество есть высшее общество, и пристального внимания мне не избежать. Как говорится, по одёжке встречают. А из бальной одёжки у меня было ничего.

Колокольчик мелодично зазвенел, и через несколько минут за дверью послышались торопливые шаги и тяжёлое дыхание запыхавшейся Минди.

— Мне нужно платье для бала. — Я спрятала письмо в карман юбки и подняла глаза на горничную, вытирающую руки о передник. — И желательно такое, что не заставит людей устроить мне аутодафе прямо в бальном зале.

— Есть одна модистка. Как её... — Минди возвела глаза к потолку, будто там было написано имя модистки, и щёлкнула пальцами. — Мадам Флорента. У неё салон на Кленовой улице. Говорят, она самая лучшая модистка во всём Миствэйле.

— А кто говорит?

Учитывая, что я не особо общалась с местными жителями, да и с сёстрами Фурс отношения в последнее время стали натянутыми, Минди и Карл стали моими ушами и глазами в городе.

— Слышала, как Лаола говорила, будто её хозяйка только у мадам Флоренты пошивает все свои платья. А, между тем, леди Норленд считается чуть ли не главной модницей Миствэйла. Они живут недалеко от нас. На Прибрежной Аллее.

Я задумчиво покачала головой. Лично с леди Норленд я не виделась. Но то, что эта женщина жила на Прибрежной Аллее, говорило о её очень хорошем достатке. А такая женщина вряд ли будет одеваться в лавках готового платья.

— Интересно, сколько берет эта мадам Флорента за свою работу?

— Приличненько. Такие, как леди Норленд, не станут торговаться за каждую коппку, если речь идёт о красоте, — хмыкнула Минди и, понизив голос, заговорщицки добавила: — Но, поговаривают, что она странная.