Чтение онлайн

Я перемежал ласки и поддразнивания признаниями, обещаниями и возвращал себе отнятое на столько лет с процентами. Руки Тиры легли на пряжку моего двойного, по моде Ферна, ремня и я мгновенно выругался, отпрянув и закрывая ее полуголую и растерянную собой.

— Мам, я хотел поговорить на счёт Соврана и его отъезда… — Баст влетел без стука, как пробившийся через оборону дверей и окон сквозняк. Его растерянный взгляд скользнул по моей расстёгнутой наполовину и выпущенной из пояса штанов рубашке. Мальчишка выгнул шею, пытаясь разглядеть за моей спиной Тиру.

— Мы как раз это обсуждаем, сын, — твердо сообщил я, давая с порога понять, что разговор сейчас точно не состоится.

Баст замялся и, стушевавшись, прикрыл дверь. За спиной раздался рык. Я обернулся, снова встречаясь с Тирой взглядом.

— Смотришь так, как будто готова мне глотку перегрызть. — Сам я медленно наглаживал ее поспешно заправленное (очень неудачно) платье. Торчавший между пуговиц сосок. Розовый, набухший влажный от моих ласк. Как будто бы сам довел втиснул я мне между пальцев. Тира снова зарычала. — Понадкусывать разрешаю, если что. Только аккуратнее, котенок. Зубки не обломай.

Тира снова зарычала, но ее недовольство меня только рассмешило. Я же знал, в чем причина.

— Котенок. Я Менталист и мастер иллюзии. — Мне нравилось смотреть, как желание и смущение меняют эмоции на ее лице, как стиснутый в пальцах сосок заставляет ее выгибаться навстречу, дрожа всем телом. — Баст видел тебя сидящей за столом с чашкой чая в руках. Одетую. В самом приличном виде.

Глаза ее вспыхнули, когда Тира поняла, что я ее провел. Буквально по носу щёлкнул, как шкодливого ликуна, нассавшего в хозяйские тапки. Я наклонился и чмокнул кончик сморщенного в недовольстве носа.

— Полагаю, я не прощен и нужно извиняться старательнее? — поддразнил я ее, ведя носом вдоль высоких скул.

В комнате висел тяжёлый, пряный аромат возбуждения. Ее и моего, смешанных вместе, соединённых в единое целое. Как должны быть соединены наши души на этой земле.

Пуговица платья выпрыгнула из петли, возвращая полной, сочной груди свободу. Я замер, рассматривая любимую, желанную женщину. Свет пробивался через щель между тяжёлых штор и играл на ее теле переливами. Я мог бы любоваться ей вечно. Даже оголодавший, до стянутых судорогой мышц, не мог отказать себе в удовольствии касаться ее взглядом. Горячим, как сердце фирсовых вулканов. Совершенная. Моя.

Тира поежилась и бросила взволнованный взгляд на дверь. Таверна жила шумным ульем и это ее явно волновало. Я поднял руку и улыбнулся:

— Больше нам не помешают.

Дверь затянуло плотной пеленой тьмы. Живая, подергивающая на лёгком сквозняке, она переливалась фиолетовым и красным, бросая яркие пятна сочных бликов на деревянный пол и стены.

Тира, все ещё сидевшая на столешнице, подалась вперёд. Я поймал ее ладонь, медленно скользнул вверх, едва касаясь пальцами. Выпуклая вязь тонких вен вела меня от запястья к локтю. Ее сердце билось мне в пальцы, будто просилось в руки. Этот дар я готов был защищать ценой своей жизни.

Я нагнулся, коснулся губами изгиба локтя. Тира снова дернулась мне навстречу, но я поймал ее вторую руку, завел за спину, лишая возможности пошевелиться:

— Я ещё не закончил извиняться, котенок.

В глазах ее отразилось недоумение, потом осознание сказанного, щеки раскраснелись. Спустя столько лет она превратилась из юной, едва раскрывшей нежные лепестки розы в яркий, манящий ароматом и сочностью цветок. И все равно оставалась моей маленькой девочкой. Краснеющей от двусмысленных фраз и пристального взгляда.

Я помнил нашу первую ночь, как будто это было вчера. Ее лёгкие, неуверенные касания и первые стоны. Как она кусала губы своими заострившимися зубками, а потом кусала мою ладонь, скрывая крик удовольствия от голодных до сплетен ушей.

— За сколько поцелуев ты готова простить мою неуместную шутку? — Я добрался до плеча и теперь легонько прикусил ее кожу.

Тира рыкнула. Кончик языка прошёлся по губам. Я заметил, что клыки ее заострились.

— Кусаться ты предлагал мне, — низко выдохнула она.

— Как пожелаешь, котенок.

Я наклонился ближе, поймал губами ее губы, жадно требуя вернуть, все, чего был лишён так долго. Тьма клубилась внутри и послушно ластилась к ее рукам, как домашний питомец к хозяйке. Тира перехватила инициативу, я, откинув голову, позволил ей проложить дорожку из поцелуев вдоль шеи, прикрыв глаза и наслаждаясь жаром касаний ее губ и рук.

Вообще-то ритуальный укус не обязательно совершать именно так, но в первый раз она вцепилась мне как раз в глотку. Потом сама испугалась, что задушит и чуть не уронила нас в панике на пол.

Воспоминания теплом разлились внутри.

Я ощутил прикосновения языка к изгибу шеи и дернулся.

Тира непонятливо сморгнула.

— Я не сказал, что ты можешь сделать это прямо сейчас, любимая.

Не желая отступать, звериная часть моей девочки кинулась вернуть свое и закрепить права, но я поймал ее за плечо, нырнув ладонью под задранную юбку. Резинка белья сдалась сразу.

Тира тоже.

Я всегда любил музыку, но мелодии приятнее ее всхлипов и стонов не слышал никогда. Ее пальцы впились мне в бедро, сведённые судорогой. Ещё недавно она пыталась расстегнуть мой ремень, но первая волна удовольствия лишила ее руки ловкости. В мутном, масляном взгляде плескалась жажда.

— Родишь мне дочку, Тира? — замычав она подалась навстречу бедрами, недовольная тем, что я остановился.

— Это да? — не услышав желаемого, я выудил ладонь из-под складок платья и, втянув терпкий запах, медленно облизнул пальцы, глядя в ее распахнутые, затопленные чернотой расширяющегося зрачка глаза.

— И ещё троих сыновей. Для начала.

Я принялся расстёгивать ремень. Тира сглотнула, как голодный, которого заставили сидеть и смотреть на праздничный ужин. Снова облизнулась, как будто собиралась мной отобедать.

— Чтобы они поубивали друг друга? — голос ее вибрировал, запуская волну предвкушения по моему телу. Я расстегнул пуговицы на брюках, продолжая пожирать ее глазами. Потянул ее на себя, чтобы села поближе к краю и, наконец, сделал то, о чем так долго мечтал. Вошёл в нее резким рывком, выдохнув в выгнувшуюся навстречу моим губам грудь:

— Если родишь мне ещё сыновей, клянусь Фирсом, я отменю этот хостов закон как только окажусь на троне. Даже если весь Ферн восстанет против этой реформы.