Чтение онлайн

— Где она?! Я хочу услышать ее объяснения лично.

Я снова рванулся навстречу, но когтистая лапа ударила в лицо, рассекая кожу. Кровь потекла в глаза, ослепляя.

— Тогда тебе придется отправиться к своему праотцу, ферн. Тира не пережила разрыва истинности. Ее убила твоя жестокость и твоя проклятая темная любовь. Оставь себе свою клятву. И живи с этим, темный.

Оборот случился мгновенно, впервые за многие годы, стихийно, совершенно мне неподконтрольный. Королева тут же обернулась сама, я успел схватить гибкий хвост, но меня тут же скрутило болью, пальцы разжались сами собой, ноги подогнулись и я рухнул на холодный пол тронного зала.

— Что… — прохрипел я, глядя на изящные мыски синих туфель,вернувшей себе человеческий облик Королевы.

— Твой отец, Совран, ещё юнцом-наследником, подписал магический контракт с домом Ша Нордика. Истинность с сугрой сводила его с ума.

— Ложь! Я бы знал!

Я попытался подняться, но тело стянуло тугими путами подчинения. Наказание за нарушение клятвы верности.

— Он не мог! Не мог отдать весь Ферн в рабство ради женщины!

Кошка снова рассмеялась.

— Разве ты сейчас не принес мне, не задумываясь, ту же клятву? Вы, темные, все в отца. Фирс был готов утопить этот мир в крови своих детей ради одной только женщины. И все вы, его дети, ничем не лучше. Теряете голову от любви и становитесь эгоистичными машинами смерти. Ничто для вас не свято. Ни жизнь, ни родственные узы. — Она скривилась и отошла подальше, как будто даже стоять рядом с темным ей было противно. — Можешь встать. Живи, так и быть.

— Что стало с истинной отца? — подумать только, я даже не знал, что у отца была истинная.

— То же, что и с твоей. Она умерла. Ей отрезали крылья на алтаре света, насколько я знаю. Твой отец, как видишь, получил шанс не сойти с ума и править.

— А ты получила ручных псов…

— Посмотри на себя, князь. На четвереньках, в крови. Чем ты не Хост у дверей Фирсовой пещеры? Как ты мог подумать, что я отдам тебе дочь? Столько лет живёшь на свете, а ума все нет.

— Отец не мог пойти на бессрочный контракт!

— Верно. Он клялся защищать дом Ша Нордика покуда жива память об истинной.

— Это легко исправить, — я наконец поднялся, снова ощутив силу в ногах. — Умрет отец, никто уже и не впомнит о той сугре, раз даже дети не знают ее. Ферн будет свободен.

— Ошибаешься, князь. Твой брат помнит.

— Все мои братья мертвы.

— Все твои учтенные братья мертвы. Но сын сугры жив.

Тира

Я вцепилась в столешницу, чтобы, не приведи боги, не вцепиться в ферна. Прикусив щеку изнутри, осторожно, как будто вдыхала дурман дриад,наполнила лёгкие воздухом. Вторая ипостась, и так была слишком чувствительной все эти дни, растеклась под кожей жаждой близости. Узнавание, тоска, злость и радость встречи, желание вновь обновить метку и закрепить свои права на этого мужчину отдались болью во внезапно заострившихся резцах. Ну ничего себе!

— Я... отойди от меня, прошу…

Совран распахнул глаза и казался теперь ещё злее, чем до этого:

– -- Что ты сделала со своим зверем? Я его не чувствую...
– -- мой всегда все очень быстро соображавший Мастер оборота рывком перепрыгнул через разделявший нас стол, и прежде, чем я успела опомниться возразить или защититься одним резким движением рук разодрал на мне платье. Веревки корсета затрещали, пуговицы посыпались на пол.

— Что ты делаешь?!

— Мешаю тебе себя медленно убивать, дурочка! Что умереть приятнее,чем быть моей женой? Что ж ты тогда в Халдее поселилась, а не в Антриме, если Фейри все равно связали твоего зверя? Посмотри на свою руку! Сколько у тебя осталось магии? Щепотка на суп? — Он развернул меня спиной, изучая рисунок метки, ушедший аж до лопаток и там связанный узлом самолично бабкой Лиама. — Если бы твой зверь не был полудохлым, от мелкого прокола не осталось бы следа за секунды.

А потом он схватил со стола мой нож, которым я резала лески и прочую мелочь и полоснул по спине. От острой боли комната поплыла перед глазами.

— Тира, я принесла... ой... — Айла замерла горой в проходе. Такой же огромной и неподвижной. — Рогов только и не хватает, — неожиданно выдала она, явно расценив нашу позу и разорванное в клочья платье по своему. — Жуууть как неудобно, но я не буду мешать миловаться.

— Нет! — взвизгнула я, заерзав, попыталась сбросить горячие, как будто жгущие огнем ладони демона со своей талии. — Не мешаешь. Мы ничего такого! Это недоразумение! Да отпусти ты меня в конце концов! — зашипела царапая губы все никак не прячущимися клыками.

— Ага, — Айла кивнула на метку истинности, что пусть и была тусклой, еле видимой, но все же снова проступала на коже.

— Помоги мне! — выскользнув из таких желанных обьятий я вновь зарычала и поплелась на встречу к своей подруге, придерживая разодранное платье на груди.

— Он что... — Айла нахмурилась, приметив кровь на ткани, — Ты что же, зарычав, вышибала "Белой карты" ощетинилась, — Обидел ее?

Совран смотрел на меня, не на Айлу. Ее рык и угроза совсем его не озаботили, конечно. Что ему кошка? Каменный черт рогатый! Он же ее пополам переломит если что.

— Нет, нет, — я поспешила успокоить подругу, чтоб не вздумала нападать на ферна. — Я тебе потом объясню.

— Спокойной ночи, Тира, — Совран взял со стола кусок бархата. Отер им нож и, не смущаясь, опустился на корточки, чтобы подтереть упавшие на пол капли крови. Предусмотрительный как всегда. Закончив, он прошел к нам, сунул тряпицу мне в руку: — Сожги.

И вышел, оставив меня наедине с озадаченный Айлой:

— Это что сейчас было? Ты почему ранена? Что этот Ферн рогатый…

Совран Естественно мне не спалось. Я слонялся по отведенной комнате, надо признать весьма приличной. Чистой, ухоженной, с добротной постелью и без пыли по углам. Неужто рифмоплет расстарался?

Злость на Тиру не давала покоя. Это же надо! Перевязала метку. Считай, глотку своему зверю перетянула. Как бедолага не откинулся — загадка даже для меня.

Я встал у окна, разглядывая ночное небо и пытаясь найти ответы. Почему? Что заставило ее так поступить? Она же клялась мне. Клялась, что готова пойти против матери, бросить все и отречься от имени, а в итоге отреклась от меня.

Рука сама собой привычно потянулась к цепочке, но пальцы сомкнулись на голом, осиротевшем запястье. Я эту цепь как будто с кожей с себя содрал. Вспылил, да. Не сдержался. Давно уж выдержка меня подводит. А я все удивлялся, как так вышло, что еще не кидаюсь на людей средь бела дня за пятнадцать лет оборванной истинности. Гадал, почему ощущаю ее как будто живая. И ведь даже разузнал все, что мог о проклятом ритуале отказа. Фейри не очень охотно расстаются со своими тайнами. Почти так же неохотно, как с жизнью… Как будто это могло меня остановить. Трупом больше, трупом меньше…

Мне было нужно выяснить. Чтобы убедиться, что Тиры правда нет. И еще чтобы понимать, когда пора уходить из Академии и спасать студентов от обезумевшего ферна. В отличие от драконов мы не теряли человеческий облик без истинной, но наше сумасшествие куда страшнее. Ферн, потерявший истинную, лишался единственного света и превращался в тьму в чистом виде. Без сострадания, без сочувствия. Машина для убийства, как и говорила проклятая ша Нордика. Без слабостей. Без чувства самосохранения. Зачем жить, когда самое дорогое утеряно? А я вот он. Все еще держусь. Да, случаются неконтролируемые обороты, приступы гнева на пустом месте. Раньше бы и бровью не повел, я ведь гордился своей выдержкой больше, чем принадлежностью к княжескому роду. Теперь от нее разве что труха осталась. От той выдержки.