Чтение онлайн

Вот так я сразу попыталась закрутить гайки, и никто даже не возмутился. Алёшу поручила Савелию Дубову, нашему хозяину, на мужа даже не смотрю, чтобы не стошнило, а он чуть было не поймал меня за руку и что-то провопил из серии: «Наш брак навсегда, ты не посмеешь меня бросить!».

Пришлось ему парировать на ходу, собирая свои личные документы в дорогу:

— Вы заявили, что я пыталась вас убить. Не страшно будет со мной в одном доме ночевать? Нет уж! Всё кончено, прощайте и молитесь, чтобы ваш счёт был достаточным. Я вас спасаю от ревизора только потому, что сама по вашей же вине могу пострадать, но это единственное и последнее моё одолжение. На развод я всё равно подаю! Потому что опасаюсь за свою жизнь рядом с вами!

Отчитала, как отрезала и пошла следом за Сомовым и Макаровым в бричку, не представляю, как переживу эту поездку, Сомов такой вредный, что того и гляди вынудит нас с городничим возвращаться пешком. Но об этом основательно подумать я тоже не успела, к сожалению. А зря.

Глава 28

Жених

Терпеть не могу ездить задом наперёд, особенно в гужевом транспорте, тряска, шум, пыль — сами по себе избыточное испытание для нервной системы, если не сказать больше — пытка.

Потому я уселась так, как мне удобнее, и Сомов на правах хозяина уселся рядом, а Макарову пришлось устроиться спиной к кучеру. Экипаж, надо отметить не бричка, а настоящее ландо, удлинённое, просторное, дорогое, хотя и видавшее виды, если присмотреться, то есть на лакированном дереве множественные потёртости, да и грубый ремонт заметен. Но прежний шик не утрачен, реставрировать бы, и хоть в столицу.

Мелькнула мысль, что Гордей Матвеевич где-то в городе купил недорого подержанный экипаж, и теперь рассекает на нём среди полей, лесов нашего уезда, пуская пыль в глаза в прямом и переносном смысле.

— Красивый у вас экипаж, — делаю первую попытку дипломатического контакта с непримиримым соперником. Вообще не понимаю, с чего это он вызвался нас отвезти? На что-то надеется?

— Да, удобный, я взял его за комфорт и практичность, в холодное время года кабину можно переделать в зарытый вариант и поставить на санный ход, — с гордостью в голосе похвалил свой выбор Сомов и вдруг довольно дружески улыбнулся, чуть дольше, чем принято рассмотрел меня.

— Очень эффективно и функционально, — констатирую факт и отворачиваюсь, делая вид, что интересуюсь просторами.

— Карета вашего мужа во сто крат богаче, в таких только по самой столице разъезжать, да красавицу жену катать по салонам и ресторациям, — в интонациях Сомова прозвучала ядовитость. Прям как тётка из бухгалтерии, какую все ненавидят за медлительность и вредность, а она всем мелко мстит, выдавая зарплату либо слишком крупными, либо слишком мелкими купюрами.

— Вы это ему и высказывайте. Я решила, что подаю на развод. Во-первых, он жадный, во-вторых, не задумываясь, подставил меня под статью, точнее сказать, он очень продуманно воровал, а отвечать придётся мне. В-третьих, у него с генетикой не всё в порядке, таким мужчинам вообще противопоказано жениться. В-четвёртых, он стал причиной скитаний и неприятностей, случившихся с моим братом, мальчик чуть не погиб, а теперь у меня проблемы с лицеем. И в завершении всего, меня за этого человека выдали замуж против воли, фактически продали в рабство. Так что на вопрос, желала ли я ему смерти, каждый факт из моей биографии кричит, что да, я была бы рада от него избавиться, как от раковой опухоли, — сама не поняла, зачем я это всё высказала, глядя на Демида Ефимовича.

Сомов, услышав слишком откровенную отповедь, поёрзав на своём мягком сиденье, тоже пристально посмотрел на меня, но как-то иначе, чем обычно.

— То есть, вы не его сейчас спасаете, от карающей проверки ревизора? — очень странный вопрос Гордея заставил нас с Демидом иначе взглянуть и на моё откровение.

Уф, кажется, мои женские стенания, каждый мужчина понял по-своему, и каждый верно.

— Конечно, нет, я спасаю себя ради брата, которому без меня не выжить. Если бы я померла в реке, то Гончаров даже гроба мне не заказал, приказал бы как нищенку завернуть в простыни и закопать без креста в общей могиле. У меня к нему такое же отношение, и я даже сожалею, что мои действия как-то его спасают. Но иначе у меня не получится выправить дела не только свои, но и города. Я сейчас сама по себе, и никаких интересов бывшего мужа не намерена поддерживать, защищать или покрывать тем более. Об этом надо было бы сказать ещё на общем собрании, но язык не повернулся.

И снова я говорю, глядя на Демида, мне его поддержка нужна на все сто процентов. Не просто поддержка, но и доверие, по сути, мы с этого знаменательного дня оказались в одной упряжке.

— Все и так понимают, потому как прекрасно знают характер и суть господина отставного Предводителя дворянства Гончарова, — Макаров очень спокойно, даже расслабленно ответил, для него подобные путешествия совершенно привычные и не напрягающие, если бы не хозяин экипажа, то мы бы и вовсе сейчас успели «насладиться» загородной прогулкой. И городничий продолжил. — Думаю, что народ не отождествляет вас с ним, особенно с этого дня.

— А вы? — я вдруг забыла о Сомове, шуме, пыли и прочих неурядицах, и спросила напрямую, сама не до конца осознавая, что это провокация, сейчас очень похоже, что я заигрываю с Демидом Ефимовичем.

Макаров внимательно на меня посмотрел, чувствую, как ему хочется улыбнуться, но присутствие Сомова не позволяет проявить сентиментальность.

— И я тоже не отождествляю вас с преступлениями вашего мужа.

И снова я с облегчением выдыхаю. Ну какой понятливый, тактичный мужчина, редкостный бриллиант. Нашу глубоко личную тему так искусно завуалировал под деловое общение.

Экипаж притормозил на развилке и неспешно повернул направо. Теперь мы мчим по укатанному, широкому тракту, высокая трава по обочинам покрыта густым слоем рыжеватой пыли. И мы тоже скоро станем такими же рыжиками, очень жаль новое платье. Придётся отстирывать, и ходить какое-то время в старье.

— Это хорошо, потому что мне очень нужно, чтобы вы ко мне отнеслись непредвзято, особенно после того позорного выпада Гончарова, совсем стыд, совесть и порядочность потерял, хоть бы уехал со своей матушкой и ненормальным братом в большой губернский город и оставил нас в покое.

Мои откровения заставили не надолго задуматься Сомова, казалось, что он сейчас размышляет о чём-то своём. Но это только казалось.

Проехали небольшую деревушку, и Гордей Матвеевич решился.

— Александра Андреевна, позвольте мне быть перед вами откровенным, я человек простой, несколько горячного нрава, видите, признаю свой грех. Но во всех отношениях значительно привлекательнее вашего мужа, причём во всех сторонах вопроса, и к прекрасному полу испытываю весьма крепкое уважение, — тут он слегка смутился, но совершенно ненадолго, кхекнул, прочищая першение в горле от пыли, и продолжил ещё более настойчивым тоном. — У меня крепкое, благоустроенное хозяйство, какое я не намерен бросать в угоду суете столичной жизни. Есть дочь прелестная Ульяна, чуть младше вашего брата. Так что с детьми я тоже умею и люблю заниматься.

— Это вы к чему такое длинное вступление делаете, Гордей Матвеевич? — нерв Макарова не выдержал, и городничий вклинился в самохвальную оду Сомова. Но того только если оглоблей хорошенько шарахнуть, то возможно сбить с намеченного плана, а так он непрошибаемый абсолютно, тут же и продолжил, но уже ближе к сути.

— Я это к тому веду, уж простите за прямолинейность, что давно ищу себе хозяйку. И у меня есть знакомые адвокаты, какие помогут вам освободиться от дурного мужа. После такого, как Гончаров, вам любой приличный мужчина покажется достойным. А я самый достойный.