Чтение онлайн

Три года я жил в свете этой ниточки, в свете этой заповеди. К тому времени я по жизни как-то еще ничего не успел накрутить, да и не хотел, но все равно, чувствовал себя, как такой тяжелый шар. И три года я провел в постоянной молитвенной Обращенности, — собственно все, что приходило в душу, все желания, помыслы, вообще, все, что воспринималось, — проходило сквозь меня, пережигалось, переплавлялось в этот луч.

Для меня было ясно, что все импульсы, все грехи не только собственные, но и всего мира, — они внутри каждого из нас. Тут, в принципе нечего реализовывать, незачем как-то глубоко в себя углубляться, копаться в своей личности, грехах: Когда приходит какой-то импульс, то просто сразу ясно, что это не то, — не тот лучик Обращенности, не то, что несет в себе заповедь…

Это на словах просто, но те три года для меня были наполнены очень высокой активностью сознания, постоянным блюдением себя, — душа-то все время чем-то наполнялась, все время импульсы-то разнообразные приходили, и сквозь все это содержание души проходил стержень — сохранять соответствие заповеди.

Практически для всех людей, с которыми я общался и общаюсь, важен личностный момент, то, что я называю «наличное бытие» личности, со своими потенциальными наклонностями, особенностями и тому подобным. А все это к Истине не имеет никакого отношения! Все можно пережить прямо и просто, без попыток что-то делать, достигать и реализовывать. Есть заповедь, которая дает совершенно четкий и однозначный ориентир, — что делать каждый миг своей жизни! У многих подсознательно работает такая штучка, что, мол, дойду сначала дотуда, а оттуда будет ясно, куда идти дальше. А это в корне не так! Так происходит при отсутствии горения, отсутствии жажды: Получается, что сам по себе Духовный Путь становится самоцелью, что ли, а Истина при этом отодвигается на второй план. При этом душа питается и новым общением и новым наполнением, а Истина где-то в стороне:

Или многие еще говорят так, что, мол не получается что-то или получается, дается или не дается. А эти слова в корне содержат ложь. Дается или не дается, получается или не получается что? — Опять же — наполнение. А кто получил или не получил? Это такой глобальный вопрос, который изначально либо очевиден, либо не очевиден. Ну вот, есть ты, кроме тебя — людей миллиарды, живых существ миллиарды, и каждый живой, и каждый — личность. И есть источник жизни, родник жизни, податель жизни. И, собственно, ты, вот эта вот единичка среди миллиардов других единичек, — сколько на нее не нанизывай знаний, пониманий, состояний, — любого наполнения, — все это бессмысленно в глобальном раскладе. Личность сама по себе замкнута, и, с этой точки зрения, получить что-то, чтобы у тебя что-то получалось или там понималось, — это все не важно. А важно принадлежать и соответствовать Истине, не зависимо от того, получаешь ты при этом что-то или не получаешь, наполняешься чем-то или не наполняешься.

Влад: — Но ведь все равно встает вопрос, — как соответствовать? Да, я хочу соответствовать, но день за днем меня отвлекает от этого одно, другое, третье: Я просто забываю об этом и тому подобное. Так вот все-таки КАК?

И: — Так вот на этот вопрос ответ тебе совершенно прямой и конкретный: «Возлюби Бога всем сердцем, всем умом, всей душой, всей крепостью своей»! Вот тебе предельная однозначность и ясность. Именно осуществление всей полноты, чтобы соответствовать всей начинкой своего ума, души, крепости:, - это и есть предмет заботы, реальной заботы, — так, чтобы все другое было бы пережжено этим и затмилось бы этим.

В: — Теоретически это понятно, но как это осуществить? Тот же ум, душа, они же все время выбиваются, — жизнь все время выбивает из соответствия. Как удержаться? Вот я, предположим, попал на минуту в соответствие, в этот момент для меня очевидна Истинность того, что ты говоришь, но в следующий момент что-то случилось, и я забыл:

И: — Видишь, ты сам свидетельствуешь за себя. Было, а потом, — хоп! — забыл. А каждый момент, каждый момент нужно гореть этим! Жить этим! Вот ведь в чем дело. Должна быть глобальная перестановка, — что жизнь, — что не жизнь. «Я есть Путь и Истина и Жизнь». А то, чем мы занимаемся, — это не жизнь. Это существование, псевдожизнь. Ты не живой, — ты условно живой, пока нет глобальной перестановки. Пока ты сам предмет своих деяний и заботы, — это не жизнь.

В: — Как дойти до этого понимания так, чтобы оно вошло в плоть и кровь?

И: — Как это происходит, как в сердце сеется то самое «горчичное зерно», — это уже не человеческое, а Божье дело. Это — призванность.

В: — Ты говорил про молитвенную Обращенность. Что это было? Было ли это какое-то специальное молитвенное делание?

И: — Нет, просто жизнь в этом. У многих ведь как получается. Вот жизнь — жизнью, а Духовность является точкой притяжения, но в виде:

В: — Некой отдельной специальной практики?

И: — Да. Но понять-то нужно, что как раз это не жизнь, а жизнь — то, а это просто некий фон.

В: — У тебя осознание этого произошло как-то внезапно, как Озарение?

И: — Это произошло моментально после прочтения высшей заповеди. Я ведь до этого читал много и по Буддизму, и по Дзен, и по Йоге, и все это входило в мое сердце, отзывалось в нем. Но подспудно я подозревал, что все должно быть предельно просто и конкретно. А когда высшую заповедь в Библии прочитал, — тут-то все и схлопнулось. Или раскрылось, наоборот:

Для многих высшая заповедь есть радость или еще что-то там, а для меня это стало единственным конкретным указанием КАК ЖИТЬ. Стало ясно, куда всего себя, все свое наполнение обращать. И никто тут не помошник тебе…

В: — Нужно ли постоянное волевое усилие, чтобы противостоять отвлекающим факторам?

И: — Тут воля нужна какой природы? — Поскольку Истина — она затмевает все твое естество, то воля нужна техническая. Обычно считают, что воля — это себя нужно куда-то, для того, чтобы: Тут же КУДА и ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ясно, просто нужна воля противостояния. Вот такой образ: Ты стоишь на берегу потока и тебе нужно идти на другой берег. И вот тебе мешают струи сбивающие тебя, мешающие, отвлекающие. Река неглубокая, но тебе нужно все время прикладывать реальные усилия, чтобы перейти на тот берег.

Вот еще есть понятие: «обрезание крайней плоти сердца». Обычно понимают, что да, — душа греховна и она не то в себе несет, но вот сердце — уже то и все, что велит сердце, — чисто. А на самом деле, в сердце мы тоже злы, и сердце тоже несет злобу. Но в сердце есть то самое «горчичное зерно», крохотное. Вот смотри, — этот стол, — сердце, а душа, — так это вообще вся комната. А «горчичное зерно» — это такая малюсенькая крошка (Игорь бросает на стол хлебную крошку). И вот «обрезание крайней плоти сердца» означает, что все, что от сердца, в основном тоже не то. И только самая — самая маленькая крупинка в сердце, если ее найти и убрать все лишнее, вот это будет Истина.

(К этому времени бутылка водки была уже почти пуста, причем мы с Юрой выпили только по одной стопке).

В: — Игорь, как после тех трех лет, о которых ты рассказывал, складывалась твоя жизнь. Удавалось ли тебе с тех пор всегда соответствовать тому осознанию или были какие-то отклонения?

И: — Да, были отклонения, были. А было все так: в восьмидесятом году я осознал высшую заповедь и три года я постился и жил очень праведной, аскетической жизнью, поскольку был только в Обращении. Можно сказать, что даже не жил, а пребывал.

В: — Это сопровождалось Благодатью? И вообще, какой был для тебя критерий меры соответствия?

И: — А нет. Вот так вот было, что просто настолько еще начинка моей души, вот эта свинцовая оболочка, которую я чувствовал, была живая и властная, что просто три года мне надо было этому всему, всяким импульсам противостоять. Что я и делал и никуда не отклонялся. А через три года эта оболочка стала размягчаться, расслабляться, таять. Она стала более легкая, чистая и менее властная. И тут как раз случился соблазн и беда. Вот появилась легкость и радость жизни и впитание каждой секунды стало таким легким, таким прозрачным: И так получилось, что я начал балансировать на такой грани, — появилось ощущение, что если раньше я жил только одной Обращенностью, то теперь можно как бы возвращаться, — то приятно бытовать в мирской жизни, то возвращаться: Ведь молитвенное Обращение, молитва, — она какое — то время безответная, а потом она делается ответной, не в словах, конечно же, а просто ты чувствуешь, что какая-то ответность есть, ты чувствуешь, — согласие Того, к кому ты Обращаешься или несогласие. Короче говоря, начинаешь различать, — что можно, а что нельзя. А тогда у меня была, и есть до сих пор, любимая женщина, Валя, с которой мы еще в Университете встретились. Она была сначала мне другом. Еще когда в начале второго курса Университета у меня была потерянность, и начались метания, то возникали всякие импульсы, ну, скажем, недостойные, что ли. И Валя меня все время корила, она видела во мне две натуры: глубокую и мелкую, и она меня корила, когда появлялись всякие недостойные импульсы. Я чувствовал, что она меня правильно корит, и вообще, общение с ней взращивало во мне глубокую мою сторону. Потом мы года два не общались. А уже после того, как я осознал высшую заповедь, Валя стала мне очень близкой и родной. И мы с ней стали общаться. Без всякого там секса, просто была такая платоническая любовь. А вот когда мне далась легкость и радость жизни, и я стал балансировать на грани между тем, что желательно и тем, что нет: Как бы три года у меня оба глаза были направлены к Богу, а тут только один, а второй — в мир. Но я чувствовал все импульсы не истинные и им противостоял. И вот случилось у нас с Валей такое эротическое общение, хотя было чувство, что «не надо». Но я это чувство внутренне отодвинул, типа «ну ладно». А на утро я встаю и чувствую, — все! Все, что было, как будто закрыто стало. И три месяца я жил без ЭТОГО. Было ощущение, как будто меня в угол поставили, как в детстве. Страшнее всего было то, что я понял, что ОНО не возвратиться больше. И не в том было дело, что у нас с Валей там что-то было, а в том, что я пропустил импульс, направленный не туда, отодвинул то внутреннее чувство, которое говорило «не надо». Перестал я соответствовать, — вот в чем беда была, а не во внешних каких-то действиях. Ужасно я все это время маялся: