Чтение онлайн

— «Он спит, позвоните попозже».

Итак, шанс на встречу появился.

Первый раз я позвонил в час дня. Надеясь, что к четырем часам Попандопуло все же проснется, я позвонил снова. Тот же ответ. Аналогично и в шесть часов и в девять вечера. Наконец, в одиннадцать с небольшим, на вопрос — «Проснулся ли Григорий?» мне ответили: — «Подождите, сейчас он подойдет»…

Начинается Идеалами, а кончается под одеялами…

(Григореу Попандопуло «Учителя и Пусть»)

01–02.11.1998

В телефонной трубке послышался необычайно мягкий, доброжелательный голос:

— Да, я вас слушаю.

— Это Григорий?

— Григорий.

— Добрый вечер. Звонит Влад Лебедько. Вам обо мне Клава не рассказывала?

— Нет.

— Я про вас книгу пишу. Можно с вами встретиться?

— Занятно. А вы мне пургу про Дзен не будете гнать?

— Нет, конечно.

— Тогда приезжайте. А то я эту суку, блядь к себе на порог не пускаю. Затрахала все мозги своим ебаным Дзеном…

— Когда мне к вам приехать?

— А приезжайте сейчас…

Одиннадцать вечера, а живет Попандопуло на другом конце города, судя по номеру телефона. Предложение его звучит очень мягко и дружелюбно, так, будто мы знакомы уже давно.

— А может быть завтра?

— Да чего там — завтра. Приезжайте сейчас.

Никакой настойчивости в голосе нет, и вроде как бы и можно попытаться отложить, но на самом деле понятно, что отложить нельзя, что сейчас — единственный шанс.

— Говорите адрес, я выезжаю.

Когда я приехал, Григорий оправдал мои предположения, что шанс был единственным:

— Если бы вы начали откладывать, я послал бы вас на хуй. Какой мне смысл два дня вас во внимании держать. Назвался — приезжай!

Встретил Григорий меня чрезвычайно радушно и приветливо. У него был самый разгар рабочего «дня». В тот период он днем спал, а ночью работал. Как раз перед моим приездом и уже позже, во время нашей беседы, он создавал на компьютере фрагмент какой-то работы. Вообще, во время нашего разговора Попандопуло был чрезвычайно динамичен: он то садился к компьютеру и создавал очередную деталь, то быстро передвигался по комнате, садился в разных ее концах, потом снова усаживался к компьютеру и показывал мне какие-то свои масштабные проекты, демонстрировал свои работы. В три часа ночи начал предлагать мне плотный обед, а когда я отказался, — удивился:

— А как же сбой всяких распорядков и привычных расписаний? Как там у Кастанеды?

В большой комнате собралась вся семья: жена Попандопуло — Инга, по виду и поведению также как и Вера вызвавшая у меня ассоциацию с Кастанедовскими женщинами-воинами, и два молодых человека, лет по восемнадцать, сыновья Инги. Ребята мне очень понравились. Сохраняя ангельское выражение лиц, они с чистейшей наивностью и добродушным смехом воспринимали все Попандопульские шутки и приколы, изобилующие отборным матом, при этом чувствовалось, что ребята осознают, что никакой пошлости или сальности в этих шутках нет. Был мат, но не было сквернословия.

Приход ночного гостя эти молодые люди восприняли с удовольствием и ожиданием: в доме знали, что если приходит какой-нибудь такой «писатель» или типа того, значит, будет цирк. Сам Григорий по отношению к своим приемным сыновьям вел себя, как старший друг:

— Да мы с ними и на самом деле друзья. Смотрите, как я здорово устроился. Я с их мамой живу, но Эдипов комплекс — мимо меня. Я же не отец. Ловко?

Мне кажется, что мне удалось как-то выдержать эту встречу, пропуская мимо небольшие провокации и приколы. Отчасти помогло этому то заводное и в то же время, уверенное состояние, которое возникло после разговора с Клавой, да и сам факт, что я, наконец, добрался до цели. Впрочем, ничего экстраординарного Попандопуло не предпринимал. В результате нашей встречи у меня сложилось впечатление, что Григорий — милейший человек добрейшей души. Просто не верилось, что он может как-то обидеть, как это описывалось в многочисленных слухах и историях, которыми меня стращали.

Итак, я добрался до цели и решил что «будь что будет», — теперь мне нужна была информация. Я вытащил диктофон.

— Да спрячьте вы на хуй этот диктофон. Зачем он вам? Еще неизвестно о чем мы говорить-то будем. Куда вы там хотите мою биографию пристроить? В компанию с какими-то мистиками? Ебал я их в рот со всеми их практиками. Зомбируют народ, блядь. Я художник. Художник гениальный! Это да. А что касается практики, то единственная Практика, которую я признаю, — это поебическое Дао.

— Это как?

— А это когда то, что происходит, то и хуй с ним!

Причем всем своим поведением и состоянием он так «подал» это, что сомнений в том, что он — Мастер в этой, на самом деле, сложнейшей Практике, не было. Передо мной был совершенно «отвязанный» человек. Без каких-то внутренних запретов, а главное — противоречий. Не рисующийся, не играющий, а просто так живущий. Совершенно адекватный ситуации.

По поводу того, как он сейчас практикует, мне по ассоциации вспомнился анекдот: В армию пришли новобранцы. Проходит первый день, второй, третий… Потом, вдруг, один парень начинает кукарекать в шесть часов утра. Собрались «деды» и избили паренька. Не подействовало, — он в шесть вечера опять кукарекает. Опять избили. В шесть утра — опять кукарекает. Позвали лейтенанта. Тот провел беседу, поставил парня в наряд. Все равно кукарекает. Дошли до командира части. Тот тоже долго беседовал, но опять не помогло. Тогда собрали медицинскую комиссию и паренька комиссовали. И отправили его домой, а так как он «не в себе», с ним послали сержанта, для присмотра. И вот, едут они в поезде. Шесть утра — парень спит. Шесть вечера — парень ест. На следующий день — то же самое. Сержант спрашивает: — «Ты чего не кукарекаешь-то?» — «А мы свое уже откукарекали!»:

Возвратимся к Григорию. Кто-то говорил мне, что образ Котовского из романа «нового русского популярного народного писателя» (Как выразился сам Попандопуло) про «Чапаева и…» написан с Попандопуло.

— Котовский-то из «Чапаева и…» с вас написан?

— С меня. Хуевая книжка. Этот «новый русский писатель» периодически звонит, но я его все время на хуй посылаю. Он все переживает, что его книги вызывают восторг у тех, кто ему безразличен, а все действительно значимые для него люди говорят, что это хуйня. Так оно и есть.

— А я с большим удовольствием прочитал, и даже несколько раз.

— Да бросьте вы. Я и то лучше напишу. Вот у меня, кстати, рассказ есть — «Учителя и Пусть», возьмите себе на память.

Дает мне рассказ, и пока пьем чай, я его читаю, корчась от смеха. На следующий день я еще раз перечитал рассказ, но особо смешного нашел мало. Эффект присутствия Попандопуло действует потрясающе.

Начал я его расспрашивать про разные случаи.

— Скажите, Григорий, а правду рассказывают, как вы Мастеру каратэ по яйцам заехали?

— Да, было такое. Я тогда учителя искал по каратэ. Надо же было настоящего учителя найти. Мудаков-то разных и самозванцев тогда тоже хватало. Но этот, правда, после того, как я ему по яйцам дал, так меня по голове ебнул, что я через машину перелетел. Потом пришлось несколько дней водкой лечиться… Оказалось еще, что он до того случая как раз яйца тренировал, и так натренировал, что у него все обошлось. Через полтора года у него даже двое детей родилось, от разных женщин. Да еще и с разницей в несколько минут…