Чтение онлайн

Велика была радость среди тех [людей], когда, оказавшись в виду острова Цапель, они узрели четыре каравеллы, уже пребывавшие там на стоянке (que ja ai jaziam de repouso) — каким бы образом те туда ни попали (de qualquer guisa que ai jouvessem), ибо неважно было, что они не принадлежали к их флотилии (ca nao montava que fossem da sua conserva), ведь они ведали при том, что [каравеллы] были из королевства, вследствие чего надеялись, что помощь от них восполнит нехватку других, на кои они прежде надеялись (porque antes tinham esperanca).

Новости об этом зрелище разошлись по всем каравеллам — так, как они шли, одна за другой; от каковых [новостей] все получили большую радость, особенно люди самого низкого звания, ибо они видели, что капитаны приняли решение свершить деяние невзирая на неприбытие прочих, как мы уже написали; и как люди, не умеющие скрыть своей радости, они заиграли на своих инструментах (fizeram soar seus estormentos) и затянули песни, и ели и пили так, как те, кто собственною охотою обретал уверенность в победе. И, прибыв к кораблям, стоявшим на якоре, они зарядили свои троны (trons) [340] и колобреты (colobretas) [341] , каковыми производили выстрелы в знак радости своих сердец; каковой радости и другие, уже стоявшие на якоре (que ja jaziam repousados), не оставались без своей доли.

Однако сие вдвойне умножало (acrescentava dobrez) печаль мавров, что пребывали помещенными под палубами кораблей, каковые [мавры], хотя и не понимали языка, по звуку голосов утверждались в обратном тому, чего желали.

Я не хочу заниматься описанием того, каковы были их объятия, когда все собрались вместе, ибо разум вам подскажет, каковыми они должны были быть в таком месте и в такой час; положим лишь пред нашими глазами, что мы видим их пересаживающимися с одних кораблей на другие, и те, что позже отбыли из королевства, давали первым еды, каковая, как они ведали, была им желанна.

И так, за сим, равно как и за ночным отдыхом, они провели [время] до вечера следующего дня, когда по приказу Лансароти сошли на землю, чтобы вместе со всеми держать свой совет. Когда же они были собраны на оный, молвил [Лансароти], что, так как ясно видели они задержку прочих каравелл, и поскольку Бог пожелал, чтобы они встретили те три, кои уже давно отбыли из королевства, и еще одну из пяти, что прежде они ожидали, то, таким образом, для восполнения четырнадцати им не хватало всего лишь одной, и что там, где прежде ими было решено дать сражение (por a praca) врагам с девятью, лучшим образом могли дать его теперь с тринадцатью; однако же пусть рассмотрят они, будет ли им добро отбывать тотчас же, или же подождать еще чего-нибудь.

Все сказали, что задержка, в каковой они не ощущали никакой пользы, будет вредна; посему им все-таки следовало отправиться, положившись на добрую удачу, ибо чем раньше начнется сие деяние, тем будет лучше. В каковом мнении все были единодушны, ибо в такое время и в таком месте они не страшились вражеских происков (enculcas contrarias), ни того, что товарищи раскроют их тайны врагам.

— Теперь же, — молвил Лансароти, — так как вы все-таки решили отправиться, добро будет, коли вы, другие, что уже повидали множество построений (ordenancas), сообразных такому случаю, припомните их и поможете мне построить наш поход таким образом, чтобы мы шли упорядоченно.

И, оставляя в стороне различные мнения, что возникли среди них, было решено, наконец, чтобы они выступали в следующем порядке. Сразу [и] главным образом решили они, что из всех людей, бывших на каравеллах, выберут триста двадцать восемь человек (ибо представляется, что столько требовалось для распределения, ими предписанного), из каковых пехотинцы и копейщики пойдут на одну битву, в коей предводителем будет Алвару ди Фрейташ; и что после него последует Лансароти со всеми арбалетчиками и лучниками; и в арьергарде будут Суэйру да Кошта и Диниш Ианиш да Гран со всеми вооруженными людьми; решив [также], что их выступление произойдет весьма рано, таким образом, чтобы до рассвета им напасть на селение острова Тидер, и чтобы впереди каравелл пошли три лодки, в коих бы отправились лоцманы, уже побывавшие в той земле и ведавшие путь.

Недоволен я (Anojado sou) теми лоцманами, что они так ошиблись с направлением, коего им следовало держаться; ибо поистине, коли бы фортуна не вмешалась, допустив ошибку в том путешествии, победа была бы гораздо более совершенною. Каковая вина была не столько их [лоцманов], сколько ночного сумрака, ибо хотя они и ходили туда в других случаях, все же не во стольких, чтобы по здравом суждении их следовало бы много винить в их ошибке; или же, может статься, причиною ее были воды, что тогда пребывали стоячими, вследствие чего во многих местах встречали они [те люди] такую мель, что не могли плыть (nadar). Таким образом, они были принуждены, находясь на суше, дожидаться помощи прилива, каковой не получили до тех пор, пока солнце не встало уже высоко.

О, сколько же жалоб ходило среди тех [людей], приведенных в такое замешательство вещью (vendo-se assim empachados), пред коей их силы не могли принести пользы!

— О, Боже! — говорили они. — Менее благосклонным желаешь быть Ты к нашему деянию, нежели много раз бывал Ты к другим, что не имели равного намерения послужить Тебе! Сегодня, когда святое имя Твое получило бы основание быть многократно приумноженным, а наша почесть — возвышенной, даешь Ты место столь слабой мощи элемента, что должна нам помешать! Да пребудет с нами милосердие чрез святое сострадание Твое, и помоги нам, ибо мы суть слуги Твои, хотя и грешники, однако величие доброты Твоей больше, нежели множество грехов наших. И коли Ты имел силу открыть путь сынам Израилевым посреди вод и заставить солнце повернуть вспять по мольбе Иисуса против течения природы — почему не сотворишь сейчас такую же милость сим людям твоим, дабы чудо Твое предстало пред нашими очами, чтобы раньше подступили сии воды, таким образом, чтобы путешествие наше оказалось направлено к обретению полной победы?

Таким образом потрудились в ту ночь те мореходы, сколько смогли; однако по сим двум причинам, о коих нами уже сказано, они достигли острова не раньше, чем солнце встало уже высоко.

И прежде чем они прибыли в гавань, где должны были высадиться, они получили приказ собраться вместе всем каравеллам; и шли так близко, что люди пересаживались с одних на другие.

И поднялся там меж ними новый совет, на каковом одни говорили, что не было им причины высаживаться на землю, ибо известно было, что там собиралось много мавров, каковых, по здравом суждении, теперь должно было там находиться больше, чем прежде, по причине каравелл из Лиссабона, что ходили там несколькими днями ранее и потеряли убитыми на том острове менее пятнадцати дней тому назад семерых человек, о коих мы уже говорили; и что, по крайней мере, в тот день они не должны были высаживаться, поскольку подозревали, что мавры были многочисленны и расположились в засадах (jaziam em ciladas), ибо ни один не показывался. И этот слух не ходил среди стольких немногих, чтобы к нему не склонилась большая часть простых людей.

— Друзья! — молвили капитаны. — Мы прибыли в сию землю не иначе как для того, чтобы сражаться. И так как ради сей цели мы главным образом и идем, мы не должны опасаться, ибо гораздо большею почестью будет для нас провести это сражение днем, а не ночью, изгнав мавров с сего острова посредством силы (хотя бы мы не убили и не взяли ни одного), нежели чрез иную хитрость или обман захватить ночью тысячу из них.

— И с именем Божьим, — молвили они, — высадимся все же и отправимся по земле в том порядке, что нами определен.

И так, с сими словами, они тот же час начали высаживаться. И как только все оказались высажены на берег, они привели свои ряды в строй (puzeram suas azes em ordenanca), в коем Лансароти, с согласия всех прочих предводителей, взял крестоносный стяг, что дал ему инфант дон Энрики. И вы уже знаете, что умиравшие под оным стягом освобождались от вины и наказания (eram absoltos de culpa e pena), согласно предоставлению святого отца, коего повеления вы уже видели содержание. Каковой стяг был вручен Жилу Ианишу [342] , кавалейру дома инфанта, бывшего уроженцем Лагуша, о коем мы в других случаях вам говорили. И хотя Лансароти ведал о его силе и доблести, тот все же принес ему клятву, и [Лансароти] взял с него торжественное обещание (menagem), что ни из страха, ни из-за опасности он не оставит оный стяг, пока не придет его смерть; и прочие также поклялись ему, что в последующем до последнего порога жизни будут трудиться, дабы сохранить его и защитить.