Чтение онлайн

А что говорить о наших уроженцах, пожелавших последовать вслед тем [канарцам], ибо, хотя и зрели они такую неровность, они не перестали их преследовать? И в ходе сего один благородный сердцем юноша, мчась по тем скалам, поскользнулся на одном весьма большом и неровном утесе и, упав, умер. И не думайте, что сей вред приключился лишь с тем уроженцем нашего королевства, ибо многие канарцы [острова Палма] упали тем же образом и умерли, так как, хотя и были они столь привычны по древней [своей] природе к хождению по тем скалам, но при скорости противников, коих чуяли вблизи себя, почитая то последним своим спасением (derradeiro remedio), они с тем большею охотою устремлялись к утесу, чем более он был неровен, думая, что враги устрашатся преследовать их.

И коли тот Диегу Гонсалвиш, спальник (moco da camara) Инфанта (о коем я уже говорил в главе, где сказано, как он первым бросился вплавь к острову, где взяли пятьдесят восемь мавров), обрел почесть за свое превосходство в отваге, теперь вполне могу я приумножить ее ему гораздо более — как тому, кто пред лицом прочих проявил себя особенно в тот день. Вследствие чего с поистине великою причиною могу я порицать фортуну, ибо, когда сей юноша был вознагражден своим сеньором Инфантом по случаю недавнего бракосочетания в городе Лиссабоне и держал собранным у себя дома весьма изобильное богатство для поддержания собственной жизни, у него разразился пожар из-за небрежения одного его слуги, каковой [пожар] пожег у него все вещи, что он имел; и столь была милостива к нему фортуна, что оставила им [Диегу Гонсалвишу и его жене] какие-то жалкие одежды, в коих они и бежали из оного дома.

Труд наших был велик в сей день — не столько из-за сражения (хотя и было оно весьма опасным), сколько в особенности из-за множества камней, коими канарцы в основном воюют со своими противниками; ибо они весьма сильны руками (mui braceiros) и весьма точны в своих бросках, и с трудом могут быть ранены другими, ибо до того умеют уклонять тела свои от выстрелов, особенно производимых метательным оружием, что лишь с запозданием и при великой удаче человек — сколь бы ни был он меток — может поразить их. И они носят иное оружие, весьма подобающее их звериному образу жизни, scilicet, длинные копья с острыми рогами на конце вместо железного наконечника (ferro) и другие подобные [рога] вместо втоков (contos).

Однако хотя и был труд настолько велик, все же было то прекрасное зрелище, ибо тот, кто увидел бы их стычку, где все смешалось таким образом и в таком месте (sua escaramuca revolta por tal guisa e em tal lugar) — христиане, занятые захватом канарцев и отделении от них скота для улучшения таким способом своей добычи, и противники, торопящиеся спасти свои жизни и защитить свои стада наилучшим образом, каким могли, — счел бы, что более упоительным было такое зрелище, нежели любое другое, лишенное сей цели.

И таким образом стали добычей того дня семнадцать канарцев, среди мужчин и женщин; с каковыми [женщинами] они захватили одну, бывшую неимоверной для женщины величины (desarrazoada grandeza para mulher), каковая, говорили, была королевою некоторой части того острова.

И после того, как они собрали таким образом своих пленников и скот, они начали уходить к своим лодкам, в ходе чего оказались до того теснимы канарцами, что им пришлось оставить большую часть скота, у тех захваченного; вследствие чего нашим досталось немало труда при возвращении.

Когда все уже оказались на своих кораблях, они подняли паруса и возвратились к другому острову, откуда прежде отбыли. И поскольку они получили достаточно помощи от тех первых канарцев, что везли с собою, они весьма благодарили того вождя от имени инфанта, своего сеньора, за труд, предпринятый тем во имя службы ему (o trabalho que filhara por seu servico), а еще более — за добрую волю, с коею он то содеял; подав ему надежду на получение за сие иных, гораздо больших милостей, нежели до того им полученные. И поистине их обещание не было напрасным, ибо впоследствии прибыл в сие королевство тот вождь, что звался Пишти, вместе с другими [людьми] сей земли, и они получили достаточно милостей и гостеприимства от инфанта, так что я вполне верю, что они не раскаялись в первом своем труде. И сему могу я, что сию историю собрал и упорядочил, быть подлинным свидетелем, ибо довелось мне (ca me acertei) быть в королевстве Алгарви, в доме сего принца [391] , в то время, когда там пребывали сии канарцы, и хорошо видел я, как с ними обращались. Посему (empero), думается мне, тот вождь и некоторые из прибывших с ним до того задержались в сем королевстве, что окончили в нем свою жизнь.

И я сказал уже, что Жуан Кастильский, бывший капитаном той каравеллы Алвару Гонсалвиша ди Атаиди, не достиг Гвинеи, как содеяли прочие; и я не нахожу, что ему досталась другая добыча, — лишь те канарцы [острова Палма], коих они там захватили; каковая [добыча] казалась ему весьма малою, чтобы возвращаться с нею таким образом в королевство, тем более, что все прочие каравеллы имели над ним большое превосходство, что он в помыслах своих принимал как оскорбление. Посему он измыслил неприглядный способ, коим мог несколько приумножить то немногое, что вез; и начал обсуждать с другими, не угодно ли было им взять некоторую часть тех канарцев [острова Гомейра], невзирая на поруку (sem embargo da seguranca).

И так как алчность есть корень всех прочих зол, хотя многим и казался безрассудным (desarrezoado) тот поступок, они все же принуждены были одобрить то, что было выгодно, как доказывал многими суждениями Жуан Кастильский. И поскольку им показалось неприглядным брать некоторых из тех, что столь добро им прежде помогли, они вышли оттуда, дабы отправиться в другой порт, где некоторые из канарцев, доверившись нашим, взошли на каравеллу; каковых, думается мне, было двадцать один и с каковыми [наши] совершили плавание в Португалию.

Однако инфант, узнав об этом, весьма прогневался на тех капитанов и приказал тотчас доставить канарцев в свой дом, каковых он повелел обрядить весьма благородно и возвратить в их землю, где ее уроженцы весьма славили подобную добродетель принца, благодаря каковой возымели гораздо большую склонность служить ему.

И о первом прибытии сих канарцев в сие наше королевство, и о многих прочих вещах, что случились с ними, мы скажем более пространно в общей хронике о деяниях нашего королевства.

Мы уже сказали, что Триштан, один из капитанов острова Мадейра, снарядил каравеллу, дабы идти в компании вместе с другими. И хотя имел он доброе желание послужить Инфанту и весьма — для собственной выгоды, ибо был человеком достаточно алчным, но такова была его удача, что, едва он прошел Белый мыс, как ветер тотчас сделался ему противным, с чем он возвратился назад. И хотя затем он достаточно потрудился, дабы снова последовать первым своим путем, но так и не смог наполнить свои паруса никаким иным ветром, кроме противного; с чем и возвратился на остров, откуда ранее отбыл.

Также и Алвару Дорнелаш, оруженосец и слуга Инфанта, человек добрый своею рукой, снарядил другую каравеллу (bom homem por sua mao, armou outra caravela) [392] , на каковой проделал достаточно труда для свершения чего-нибудь ради собственной почести; но так и не смог захватить ничего более, кроме лишь двух канарцев, кои достались ему на одном из тех островов. С каковыми он приказал отправить обратно свою каравеллу, дав наказ (dando carrego) одному оруженосцу, чтобы тот распорядился ее починить и возвратиться туда на следующий год.