Чтение онлайн

И мы точно скажем в дальнейшем кое-что о случившемся с сим оруженосцем, поскольку достаточно потрудился он ради своей почести.

Диниш Диаш, как мы уже сказали, снарядил одну каравеллу дона Алвару ди Каштру, вступив с самого начала в компанию с Паленсу, каковой вел одну фушту — не потому что разумел воспользоваться с нею чем-либо еще, кроме как вхождением в реку Нил; ибо, поскольку была она ветха, он полагал оставить ее в любом месте, где ощутил бы, что настал для нее предельный срок (derradeiro falecimento).

И, следуя так своим путем, оба прибыли на остров Эржин [Аргуин], где, после того как взяли воды (filharam agua), договорились следовать своей дорогой до тех пор, пока не прибудут в землю негров, согласно намерению, с коми они отбыли из сего королевства. И когда они уже прошли доброе расстояние (boa peca) за мысом Сантана (Santana) [393] , идя одним безветренным днем, сказал Паленсу, что не худо было бы высадить некоторых людей на землю и чтобы они отправились посмотреть, не смогут ли захватить каких-нибудь мавров.

— Для чего, — сказал Диниш Диаш, — станет человек заниматься (ocupar-se homem) подобным делом? Пойдем в добрый час нашим путем, ибо, коли Бог приведет нас в ту землю, то мы наверно найдем мавров, коих достанет нам для нашего груза.

Правдою было то, что говорил Диниш Диаш, — что достаточно было там мавров; однако не были они столь легки для захвата, как ему думалось, ибо верьте, что они суть люди весьма сильные и искусные в своей защите, и ясно увидите вы то в следующих главах, где мы будем говорить об их сражениях.

— Друг! — ответил Паленсу. — Коли даже будет так, что мы обретем там много мавров — что потеряем мы, коли Бог вначале даст нам некоторых здесь? Все же, — молвил он, — я почитаю за доброе, коли мы испробуем (provemos), сможем ли достать их, — и да будет угодно Богу, чтобы мы взяли здесь стольких, что смогли бы обойтись сейчас без более дальнего похода!

— Что ж, коли так, — сказал Диниш Диаш, — приказывайте, как вам угодно.

Тотчас приготовил Паленсу свою фушту для причаливания к земле. И хотя затишье было весьма велико, у побережья были весьма большие волны, каковые так и не позволили фуште пристать к земле; но он, жаждая закончить то, что начал, сказал той компании:

— Друзья! Ясно видите вы, как ярость сего моря рядом с сим побережьем не желает дозволить нам высадиться на землю. Однако даже и так моим желанием будет высадиться; но поскольку я не умею плавать, глупо было бы (faria sandice) отважиться на подобную дерзость. Коли есть среди вас некоторые, что, плывя, смогут выйти на землю, то я поистине весьма отблагодарю вас, и впредь не будете вы лишены той похвалы, коей добрые [мужи] заслуживают за свои доблестные труды.

— Верно то, — ответили некоторые, — что мы располагаем доброю волей к тому, чтобы дать вам удовольствие. Однако что будет, коли из сего воспоследуют для нас две опасности: первая — мы не знаем, как нам выйти на землю, ибо сии волны могут здесь закрутить нас таким образом, что мы не сможем быть хозяевами собственных членов и весьма быстро умрем, каковые суть вещи, что в иных случаях уже бывали; вторая — коли мы двинемся таким образом по земле и встретим каких-либо людей, с коими, может статься, не должны будем сражаться без вашей помощи, то, коли море будем в таком же состоянии и вы не сможете высадиться — что хотите вы, чтобы мы сделали?

И поскольку, как видите вы, среди многих имеются разноречивые мнения, то, в то время как Паленсу выслушивал доводы тех [людей], отделились некоторые, каковые не только не пожелали выслушивать какую-либо часть того совета, но даже предстали нагими перед Паленсу, приготовившись к тому, чтобы броситься в воду.

— Вот мы здесь! — сказали они. — Приказывайте, что делать, ибо смерть всюду одна и та же, и коли Бог определил чтобы мы умерли, служа Ему, то сие есть наилучшее время, чтобы нам окончить свои жизни.

Затем, наученные своим капитаном, они собрали свои одежды (corregeram suas roupas) и оружие наилучшим образом, каким могли, и бросились вплавь; и было так угодно Богу, чтобы, хотя море там и было сурово, вышли на землю все двенадцать — так, как они отбыли с кораблей. Затем они начали следовать вдоль берега, и не прошли еще так много, когда один, шедший впереди, сказал прочим, чтобы они стали тихо (quietos), ибо он зрел след людей, и, что было лучше всего, он казался ему свежим.

— Кажется мне, что будет добро, — сказал он, — чтобы мы пошли сзади них, ибо, как мне представляется по этому следу, они не должны быть далеко.

— Что ж, — ответили прочие, — для же еще, стало быть, рисковали мы перед нашими товарищами, прыгая в воду, коли противное [сему] должны были бы содеять?

Тогда они поручили троим идти вперед, дабы не спускать глаз со следа, а остальные чтобы следовали за ними. И, двигаясь так с теми ожиданиями на протяжении двух лиг, они открыли одну долину, где впередиидущие увидели мавров, по чьему следу шли; однако они показались им столь малочисленными, что, сообразно доброй охоте, что они к сему имели, это их огорчило, хотя в своей победе они имели более точную уверенность. И, таким образом, они обратили лица к прочим, шедшим позади, дабы предупредить их о добыче, что они зрели пред собою; каковых [впередиидущих] слова были кратки, ибо едва они стали говорить «мавры», как последние уже начали бежать, и в беге выкликивать свои призывы, коих [людей] голоса известили и опечалили мавров. Однако не было там иного спасения, кроме как бежать, ибо о малом своем и бедном имуществе немного заботы они имели; и уверен я, что бежавшие оттуда [лишь] поздно вернулись туда с тоскою (suidade), что испытывали по своей поклаже (fardagem).

Наши начали бежать рано и были уже утруждены высадкой с фушты и ходьбою в пути, и посему не смогли долго вести преследование, вследствие чего много упустили из своей добычи, ибо не захватили более девяти.

— Добро будет, — молвили некоторые, — чтобы шестеро из нас отделились и отвели бы этих пленников на корабли, а мы, другие шестеро, что останемся, поищем среди сих зарослей, и, может статься, отыщем некоторых спрятавшихся.

Тотчас отделились шестеро тех, что должны были вернуться с пленными, каковые начали связывать своих пленников наилучшим образом, каким могли; однако представляется, что не так добро, как следовало, ибо вполне хватало шестерых для девяти, согласно тому, что, как вы уже слышали, другие в тех краях уже забирали гораздо больше, без того, чтобы против них выступил какой-нибудь противник.

И поскольку женщины обыкновенно бывают упрямы (perfiosas), одна из той компании начала упорствовать в своем нежелании идти, биясь об землю и дозволяя таскать себя за волосы и за ноги, не желая выказать к себе ни малейшей жалости; коей чрезмерное упрямство принудило наших оставить ее там привязанной, дабы вернуться за нею в другой день.

И пока они пребывали в сей сумятице (volta), прочие [мавры] начали рассеиваться, разбегаясь в одну и другую сторону, с чем у них [наших] бежали двое, не считая мавританки, кою они уже оставили связанною. И хотя они довольно потрудились ради них, но не смогли их более достать, ибо, как представляется, местность была такова, что те с легкостью (ligeiramente) могли спрятаться. И таким образом они [наши] поневоле должны были отвести на берег тех шестерых, весьма жалуясь своей неудачей; и не менее [жаловались] другие, прибывшие затем, так ничего не найдя.

Были там некоторые, что желали еще вернуться за мавританкою, кою они оставили связанной, однако, поскольку было уже весьма поздно, а море было опасно, они перестали то делать; не смогли они [сделать сего] и позднее, ибо фушта вскоре отбыла. И так осталась мавританка со своим глупым упрямством (porfia), весьма хорошо привязанная в тех зарослях, где, как я думаю, она приняла тягостную смерть, ибо те, что бежали оттуда, страшась первой встречи, не вернулись бы туда столь рано.

И когда сии корабли следовали так своим путем, ветер начал свежеть, до того, что стал весьма сильным, так что буря утрудила оные корабли таким образом, что фушта стала давать течь и вбирать в себя столько воды, что Паленсу уразумел, что не подобало следовать дальше, ибо, последовав, было бы сомнительно добраться туда, куда он желал; и к тому же невзначай мог прийти такой ветер, что каравелла отдалилась бы от них, вследствие чего его жизнь оказалась бы в опасности. Посему он сказал Динишу Диашу, чтобы тот принял его на свой корабль, а равно и других людей, со всем снаряжением и оснасткой фушты, и, к тому же, с большой долей древесины для дров. Когда же все сии вещи были приняты [на борт каравеллы], они затопили фушту и последовали далее своим путем.