Чтение онлайн

А когда кто-нибудь уже чувствует приближение смерти, то, в силу [своих] возможностей, на бочку или две пива просит созвать друзей и всех односельчан, с которыми примиряется и прощается. А они его, уже умершего, как следуют вымоют в бане и оденут в длинную белую рубаху, как велит обычай. И посадят его за стол, и друзья пьют за него, говоря такие скорбные и жалостливые слова: Пью за тебя, милый друг, зачем ты умер, ведь у тебя милая жена, детки, скотина и всяческое добро, и прочее. Потом второй раз пьют за него перед сном (na dobra noc) и просят его, чтобы на том свете передавал приветы их друзьям, отцу, матери, братьям и т. п., и чтобы там с ними обходился ласково и по-соседски, как и они с ним при жизни. Потом одевают его в одежды и, если это мужчина, припасают ему меч (kord) 328 или топорик, а также рушник на шею, в который ему завязывают немного денег на еду, по его средствам. Ставят ему в гроб жбан пива и [кладут] хлеб с солью. А если хоронят женщину, тогда ей кладут нитки и иголку, чтобы зашила себе, если у нее что-то порвется на том свете. А когда ее везут к могиле, то все друзья, идущие в процессии, тыкая в [могильный] холм ножами, громкими голосами взывают: Gejgej, begejte Pokkole! то есть: убегайте, убегайте, бегите прочь от этого тела, вы, дьяволы! 329.

Ныне это можно встретить в одном из уголков Лифляндской земли за Моиза Солкова (Moiza Solkowa) 330, где я сам видел, что при погребении умерших играют на трубах и поют: Иди, усопший (nieboze), из этого убогого мира различных притеснений на вечный праздник, где ни спесивый Немец, ни хищный Лейсич (Lejsycz), то есть Поляк или Литвин, ни Москвитин навредить уже не смогут.

Память своих умерших отцов, матерей и кровных [родичей] простой народ отмечает в Октябре или в Ноябре месяце, а иногда каждый праздник на могилах жалобно плачут и так же [жалобно] поют, особенно жены, перечисляя доблести, добродетели и хозяйственность своих мужей.

Такой обычай сохраняется не только у них, но и в Валахии, в Мултянской (Multanskiej) и Болгарской земле, что я и сам видел в нескольких местечках в Бузове, в Рущуке, в Джурджеве (Dziurdziewie) над Дунаем и в столичном городе Мултянского Господаря Бухаресте (Bukorestu), где к тому же жгут свечи и курят кадилом на могилах; а в Турции и еду кладут, сыплют зерно птицам, кормят кошек и собак за души умерших друзей. А иные велят двум холопам носить по улицам требуху (pluce) на шесте, а за ними [целыми] стадами вместе ходят кошки и собаки, и прочее. В Турции наc бесплатно угощали. Нас, как гостей, в некоторых караван-сараях (karwagerah), то есть гостинных домах, сооруженных на пожертвования (na jalmuzne), тоже бесплатно угощали (jalmuzne dawali), хотя мы об этом и не просили. Приносили виноградные гроздья (wino ruzynek), дамаскен (damasken) 331 и прочее, сваренные вместе капусту с бараниной, рис, кашу, молоко буйволиц, хлеба по числу особ и два жбана воды, ибо вина на душу не дают. А между могилами (grobami), которые в некоторых местах стоят, будто городки, каждую пятницу, если день ясный, жены и друзья [усопших] молятся и раздают милостыню убогим.

А в Курляндии, в Самландской земле и в Пруссии, когда поминают умерших, тогда из церкви идут прямо в корчму или в какой-нибудь дом, где собираются варить пиво. За ними жены приносят в кошелках рыб, запеченных и свареных на зиму, и там же без ножей едят, а жены им прислуживают. И каждый в честь умершего родственника бросает под стол кусок от каждого блюда и выливает кружку пива.

В Литве же и в Жмуди на поминках друзей крестьяне тоже устраивают роскошный ужин, а старший хозяин, когда уже надо начинать есть, кладет на большую ложку муку из различного зерна, соль и ладан (kadzidla). И, воскурив, молвит: А за всех друзей наших! А потом едят и пьют так, что [потом] на ногах стоять не могут, распевая отцовские стародавние песни. Я и сам при этом присутствовал в Киянах (Kijanach) в 2 милях от Вильна и в Лаваришках (Lawariskach) 332.

В Жмуди есть и другой праздник, который зовется Илги (Ilgy), соблюдается по языческим преданиям и начинается как раз на Всех Святых 333. На этот праздник даже самый убогий должен иметь в доме пиво и, выпивая в течение нескольких недель, поминать умерших. А прежде, при язычестве, этот праздник отмечали в честь Перкуна (Percunowi), бога молний и громов, и прочее. Но об этих суевериях ты найдешь и ниже, при [описании] обращения Литвы и Жмуди в христианскую веру. Поэтому сейчас приступаем к [рассказу о] делах русских князей.

Комментарии

1. Остафий Богданович Волович (1520-1587) герба Богорыя происходил из православного рода Воловичей и был уроженцем Гродненского воеводства. Учился в университетах в Германии и в Падуе, в молодости был писарем и секретарем у виленского воеводы Яна Глебовича. В 1552 году женился на Феодоре, дочери Павла Сапеги. Несколько раз ездил послом в Москву, был в числе тех, кто призывал Андрея Курбского уехать в Литву. Карьерой Волович обязан своему редкому уму, знаниям и трудолюбию. Дворный маршалок (1552), земский подскарбий (1561), подканцлер (1566) и канцлер (1579) Великого княжества Литовского; каштелян Трокский (1569) и Виленский (1579), воевода Виленский (1584). Староста Медникский, Могилевский, Брестский, Кобринский и Усвятский. Участвовал в подготовке Второго Литовского статута (1566) и был убежденным противником Люблинской унии (1569). Во время Ливонской войны участвовал во взятии Полоцка (1579) и Великих Лук (1580), осаде Пскова (1581). Сторонник веротерпимости, но в конце концов из православия перешел в кальвинизм. Имел богатую библиотеку. Меценат, в числе других гуманистов великого княжества Литовского поддерживал Василя Тяпинского и Симона Будного. Последний, как и Стрыйковский, отдельные свои произведения посвящал Воловичу. На средства Воловича основана первая на территории Белоруссии кирилическая типография в Несвиже, где печатали славянские книги. В своем завещании приказал освободить всех невольных и зависимых людей.

2. Стефан Андреевич Збаражский (ок.1518-1585) герба Корибут — князь Збаражский, воевода Витебский (1555-1564) и Трокский (1566), каштелян Трокский (1564-1566). Сын князя Андрея Семеновича (ум. п.1528) и внук Семена Васильевича Збаражского (ум. п.1482). Первым браком (1547) был женат на Анне, дочери Яна Заберезинского, вторым (1559) на Анастасии (ум. 1580), дочери Михаила Ивановича, князя Мстиславского и Заславского. В 1556 году был послом в Москве. Один из очень немногих литовских магнатов, сразу же принявших Люблинскую унию. Когда ночью 22 февраля 1569 г. литовская делегация в знак протеста покинула Люблин, князь Стефан остался и позднее присягнул польскому королю. Участник Ливонской войны, вместе с Остафием Воловичем командовал пехотой под Полоцком (1579). Вырос в православной семье, потом стал кальвинистом, незадолго до смерти (1585) принял католичество. Князья Збаражские (бывшие одного корня с Вишневецкими) обычно считались потомками Дмитрия Ольгердовича (1350-1404) или Корибута, по которому и звались Корибутовичами. Но новейшие исследования (в том числе и генетические) дают основания предполагать, что Збаражские на самом деле были Рюриковичами. Путаница возникла из-за того, что князя Федора Несвицкого (ум. 1442) считали одним лицом с князем Федором Корибутовичем. Впрочем, до сих пор надежно не доказано, что это не так.

3. Михаил I Рангаве (ум. 844), прозванный Куропалат — византийский император (811-813). В 802 году после женитьбы на Прокопии, дочери будущего императора Никифора I (803-811) он получил должность куропалата, что по-латыни означает хранитель дворца, то есть начальник дворцовой стражи. В 811 г. захватил власть, низложив брата своей жены, императора Ставракия (811). В 813 году, узнав, что престол захватил его полководец Лев Армянин, Михаил Куропалат сложил с себя титул и постригся в монахи. Куропалатом исследователи (в частности, Татищев) называли также византийского историка Иоанна Скилицу, в 1081-1118 гг. бывшего сановником императора Алексея Комнина. См.: Летопись византийца Феофана. М.,1884. Стр. 361-370.

4. Неизвестно, откуда Стрыйковский подчерпнул это уникальное, хотя и, несомненно, позднее и легендарное известие. В 790 году Михаил Рангаве не был еще не только императором, но даже и куропалатом, а славянская азбука была изобретена не ранее середины IX века. Древнейшую из сохранившихся надписей на глаголице датируют 893 годом, причем исследователи считают, что глаголица появилась ранее кирилицы. См.: Палаузов С.Н. Век болгарского царя Симеона. СПб., 1852. Стр. 130.

5. Изобретению славянской азбуки посвящена огромная литература и здесь нет возможности, да и необходимости дать хотя бы самый беглый ее обзор. В Болгарии формирование книжности на славянском языке началось при князе Борисе (852-889), который в 864 г. крестился, а в 886 г. принял к себе изгнанных из Великой Моравии учеников Кирилла и Мефодия. Самые первые литературные произведения на славянском языке на Руси появились в начале XI века, в Польше — в конце XIII века, а в Чехии — в начале XIV века. Так что Стрыйковский был совершенно прав, когда утверждал, что в отношении славянской письменности русские опередили поляков на два с лишним столетия. См.: Сказания о начале славянской письменности. М.,1981.

6. Согласно Длугошу, в 999 году умер Мешко I и правителем Польши стал его сын Болеслав, который был коронован императором Оттоном III в 1001 году. На самом деле Мешко умер в 992 году, а коронация Болеслава Храброго состоялась лишь в 1025 году. См.: Jana Dlugosza kanonika Krakowskiego Dziejow Polskich ksiag dwanascie, t. I, ks. II. Krakow, 1867. Стр. 138-139, 144-145.

7. Здесь наш автор снова путает. По русским летописям 6406 год от сотворения мира — это 898 год, а 790 год от Рождества Христова — это 6298 год от сотворения мира. 1551 год от основания Рима — это 798 год.

8. 22 июня 813 г. под Версиникией близ Адрианополя болгарский хан Крум обратил в бегство войско Михаила Куропалата, который и сам едва спасся. 11 июля 813 г. стратиг Анатолики Лев Армянин провозгласил себя императором, а Михаил постригся в монахи. Так что наш автор все излагает верно — за исключением сомнительного акта вручения болгарам славянской азбуки и убиения Михаила вскоре после его отречения. На самом деле тот прожил еще тридцать два года. См.: Успенский Ф.И. История Византийской империии V-IX вв. М., 1996. Стр. 726.