Чтение онлайн

Все сии сеньоры фидалгу были начальниками войск, многих или малых, каждый согласно своему положению. И помимо сих были с Королем те иноземцы, о коих мы уже сказали, и один богатый гражданин Англии, коего звали Монду [282] , каковой прибыл на службу к Королю с четырьмя или пятью судами и многими лучниками и иными войсками. И тем же образом в королевстве по всем комаркам остались фидалгу, распределенные для того, чтобы охранять границы, а над всеми ними — магистр Ависский, каковой остался замещать персону Короля.

Велико было всегда благочестие, что имел Король во все свои дни, как я уже сказал в прологе сей истории; и говорят, что в ту пятницу, когда ему предстояло отбывать, и уже был приготовлен для него алтарь и распущены паруса его флота, он преклонил колена (jeolhos) [283] , и вознес очи и руки к небу, и произнес:

— Господи! Бесконечными Твоими милостью и милосердием угодно было Тебе, среди великих и чудесных дел Твоих, содеянных бесконечною Твоею мощью, привести меня, малого раба Твоего, в сие положение, в кое Ты возвел меня чрез Твое благоволение, дав мне королевства и земли, дабы управлять и повелевать, в чем Ты содеял для меня многие и великие милости, главным образом послав мне помощь и подкрепление для противостояния врагам моим; и вот теперь Ты привел меня к сему времени. Да будет угодно Твоей Святой Милости, дабы вспомнил Ты обо мне и сем Твоем народе, каковой Ты поручил мне, ибо мы собрались здесь, дабы исполнить Твою Святую Службу, и пожелай дать нам победу против врагов Твоей Святой Веры, отложив искупление грехов наших на иное время.

— Ты же, Госпожа моя Дева Мария, коя моим делам всегда была заступницей (vogada) [284] , — да будет угодно тебе продолжать помогать мне, дабы чрез заслуги твои я получил победу в том, о чем тебе ведомо и о чем я буду просить с таким желанием.

Холодный ветер в парусах начал выводить флот чрез вход устья, каковая вещь была прекрасна для лицезрения, ибо те, кто зрел то, не могли вообразить, что превыше подобного наслаждения существует иное, большее. И все скопище тех, кто остался в Лиссабоне, разместилось по стенам крепости (alcacova) и равно по всем прочим местам, откуда можно было хорошо видеть выступление того флота, от каковой вещи все ощущали немалую радость, кроме лишь некоторых, тех, кого Король по необходимости заставил остаться.

— О Господи! — говорили они. — Какую любовь выказал Ты к народу Португалии, когда даровал ему подобного государя для управления им! Блажен тот день, когда мир сей отметил его рождение, ибо он воистину возложил подлинный венец на главу своего народа!

— Иди же — говорили они — с удачею столь доброй, чтобы слава победы твоей вызвала зависть у всех князей мира!

И каждый там желал удостоверить, что ведал суть (virtude) того секрета, однако никто, все же, не знал того наверняка; иные желали потрудиться ради того, чтобы узнать численность флота, хоть труд их относительно сего и служил немногому. И так они пребывали в своих обсуждениях, немногим памятуя о том, чтобы есть и пить; и у многих из них лица были исполнены влаги, ибо не могли сдержать силу своих слез пред величием чудесной своей радости, и не желали уходить оттуда до тех пор, пока горы Сезимбры [285] не скрыли весь вид флота.

Так совершали все те корабли свое путешествие, таким образом, что в субботу после полудня начали огибать мыс Сан-Висенти; и по причине некоторых [святых] реликвий, что там покоились, в знак почтения свернули (mesuraram) все свои паруса при огибании мыса, и в ту ночь весь флот вместе стал на якорь в заливе Лагуш.

И на следующий день, в воскресенье, Король сошел на землю и тотчас держал там свой совет, на коем было постановлено, чтобы ясным образом было оглашено все подлинное намерение того движения; посему были приказано магистру брату Жуану Шира прочесть проповедь, дабы весь народ смог доподлинно узнать, каково было намерение, ради коего Король был подвигнут на то, чтобы составить то [флотское] соединение.

Много раз говорил я в предшествующих главах, с какою заботой и усердием всегда сохранялся секрет того деяния до того момента, когда нарушение его уже не могло принести никакого вреда. И посему постановил Король с согласия своего совета, дабы он был там оглашен, для какового дела он приказал читать проповедь магистру брату Жуану Шира [286] , каковой, извещенный о том, что ему следовало говорить, поднялся на свою кафедру, проповедовать пред тем народом. И хотя дан ему был весьма краткий промежуток [времени], он как человек, весьма преисполненный учености, сказал много вещей великой авторитетности, из коих мы берем некоторые малые части, так, как можем постичь их согласно длине времени, дабы нам сопроводить нашу историю.

— Думается мне, — сказал он, — что после того, как Король, наш сеньор, принял решение об исполнении (enxucucao) сего деяния, стали ходить среди вас, прочих, разнообразные суждения относительно его намерения, с немалым желанием узнать его истинную цель; он же как государь весьма благоразумный, остерегаясь (acaudelando-se) ущерба, что мог произойти для вас и для него, всегда сохранял свой секрет, как и подобает величию подобного деяния.

— Теперь же, почтенные сеньоры, когда он чувствует, что разумно будет вам его открыть, он доводит до вашего сведения, что, приняв во внимание многие и великие милости, кои Бог оказал сим его королевствам и вам, прочим, его народу, даровав ему столько и столь великих побед над его врагами, вследствие коих он привел дела свои к такому завершению; и поскольку, в ходе занятия теми первыми делами, хотя бы то и было супротив его воли, было причинено много вреда христианам, за каковой он всегда желал свершить полную епитимью — не потому, что ощущает он совесть свою тем отягощенною, ибо малой вины заслуживает тот, кто грешит без согласия своей совести, но потому, что доброй воле пристало, как говорит Святой Бернард [287] , узнавать вину [даже] там, где человек неповинен, — пожелал он быть подвигнутым на то, чтобы свершить такую службу нашему Господу Богу, чрез какую он заслужил бы для себя и для вас, прочих, часть Его славы, каковая [служба] поистине не могла бы быть большею, нежели дать бой врагам нашей святой католической веры. Ибо тот, кто может противодействовать греху и не противодействует, чрез само сие сочувствие как бы его одобряет, как то написано в третьей причине и третьем вопросе декрета (degredo) [288] , где сказано, что если кто может противодействовать и помешать злодеям и того не делает, то есть не что иное как оказание услуги их злодейству, и не избегнет тени подозрения в тайном соучастии (companhia escondida) тот, кто явным образом зрит грех против святой веры и не противодействует ему. И, таким образом, он [второй тип] не лучше того [первого], каковой есть не что иное, как подобие тех врагов, что то свершают (e pois tal como este, que e outra cousa senao semelhavel aquelles inimigos que o fazem), вследствие чего он достоин и заслуживает той же самой кары, и посему должен быть судим Богом. Ибо как говорит апостол [289] в первой главе своего послания к Римлянам, не только лишь те, кто суть против веры, достойны смерти, но и те, кто с сим соглашается, не противодействуя тому всеми своими силами. Каковой вещи вследствие представляется, что тот, кто держит себя за католика и истинного христианина и со всею своею силой не отдает себя [при том] защите своей святой веры, не есть настоящий рыцарь и член [Церкви] (nembro) Иисуса Христа, и не имеет с Ним ничего общего, и что он хуже, нежели любой из тех неверных. Ибо всякий из тех, кто живет под каким-либо законом, обязан подвергнуть себя смертельной опасности, дабы защитить его и сохранить. Ибо говорят Туллий [290] в первой книге о ремеслах [291] и философ в третьей книге этики [292] , что тот, кто воистину силен, пусть с пылом выстрадает смерть в защиту своего закона. И уж коли человек обязан защищать законы своей земли, насколько же более надлежит поступать так ради закона нашего Господа Иисуса Христа, коего вследствие мы знаем наверняка, что хотя и умрем в сей жизни, но будем жить вечно в иной, чему свидетельство приводит святой Лев папа [293] в двадцать третьей причине и в восьмом вопросе декретов (degredos) святых отцов, где говорит: «Отриньте всякий ужас и страх и учитесь воевать усиленно против врагов святой веры; ибо Бог всемогущий ведает, что коли кто-нибудь из вас, прочих, умрет, то умрет за истину веры и спасение Его закона, за что Он сам даст тому награду небесную»; приводя в пример Моисея, предводителя (coudel) [294] своего народа, ибо столько опасностей и трудов снес тот ради защиты своего закона.

— Посему Король, наш сеньор, как настоящий рыцарь был подвигнут главным образом тем, чтобы содеять службу нашему Господу Иисусу Христу, нанеся урон тем, кто в оскорбление Его закона живет на земле, кою Он изначально отдал христианам. Ибо вы можете узнать, что город Сеута, вместе со всем прочим мавританством (mourisma), после Страстей Его был обращен в Его святую веру, в каковой оставался до времен графа Жулиана [295] , каковой своею собственною волей отдал ее неверным, что обратили святые церкви Его в мечети, убрав оттуда святые вещи и разбросав их, в оскорбление нам, по местам грязным и презренным; и оттуда они нанесли впоследствии много урона Испании, коего вследствие по справедливости можем творить мы тот плач, что записан во второй главе первой книги Маккавеев и что сотворил [впервые] тот святой муж Матфей (Matias) [296] о граде Иерусалиме, говоря: «Горе мне (Guai de mim), ибо я родился, дабы узреть разрушение святого града, видя, как приведен он в руки врагов, святые же вещи брошены в нечистоты, храм же его сделался как муж бесславный, а сосуды его святого жертвоприношения унесены в полон и отданы под нужды мерзкие и нечистые, и вся краса у него отнята, и тот [град], что был свободен, ныне сделан рабом пред очами вашими» [297] . Каковой святой муж после сего плача, что таким образом творил он с такою болью из-за поражения своего закона, подвигаемый ревностью к добродетели, весьма отважно убил одного иудея из своего народа поверх жертвенника, где тот публично, в присутствии всех, хотел свершить жертвоприношение идолам, и равно убил одного язычника царя Антиоха [298] , поскольку тот требовал, чтобы он совершил то мерзкое жертвоприношение, после чего начал восклицать громким голосом, призывая своих, говоря: «всякий, кто имеет ревность к закону, да выступает вслед за мною (depos mim)!» [299] И так он прожил с ними в великих трудах в пустыне, пока не настало ему время умирать, накануне чего он укрепил всех, дабы они стояли твердо, верным образом сражаясь и страдая из любви к закону своего Господа Бога, сказав: «Итак, мои весьма возлюбленные сыновья, будьте почитателями закона, и отдайте души ваши за завет отцов, и помните о делах, что свершили они в своих поколениях, и обретете великую славу и имя непреходящее» [300] .

— Итак, почтенные сеньоры, Король, наш сеньор, доводит до вашего сведения, что по всем вышеозначенным причинам намерение его состоит в том, чтобы с милостью Господа Бога отправиться на город Сеуту и потрудиться, сколько он сможет, ради того, чтобы вернуть его к вере нашего Господа Иисуса Христа; посему он наказывает вам, чтобы вы собрали сами в себе все ваши силы, дабы достичь подлинной крепости, согласно его намерению, и обрести с ним вместе часть великой его заслуги. И отдалите от себя мнения, что некоторые имели в прежние дни в Лиссабоне, когда казалось им тяжким шагом то, что Король таким образом собирался свершить, и то же самое с трауром, что приказал он убрать так скоро по смерти своей супруги; каковое суждение поистине было столь произвольным, чтобы относиться к государю весьма добродетельному и знатоку всяческого добра. Каковой, как вы хорошо должны ведать, имел печаль большую из-за смерти своей супруги, нежели всякий иной человек, но дабы чистым образом свершить службу Богу, он отогнал от себя на текущее время всякий признак печали. И в сем не содеял он чего-то нового, ибо рассказывает Валерий Максим в своей первой книге и Тит Ливий в книге о второй войне, что когда Римляне вели битву с Ганнибалом близ реки Канны [301] , то внутри города Римлян умерло сорок семь тысяч триста тридцать четыре, не считая их друзей и союзников (liados), коих умерло в количестве почти неисчислимом, вследствие чего не осталось в Риме женщины, что не облеклась бы в траур; однако по прошествии тридцати дней все они оделись в белые одежды и равно оставили всякий иной знак печали, только ради того, чтобы с большею радостью принести в жертву своих животных (animalias) пред алтарями своих богов. Из каковой вещи мы можем вывести два отношения: первое — почтение, кое питали те [женщины] к смерти своих сыновей, братьев и [прочих] родичей, ибо [таковая] среди них почиталась за почетную и достойную славы, когда ее принимали ради защиты либо приумножения своей собственной земли, и посему полагали, что не должно было их оплакивать столь длительное время, поскольку велики были пыл (acendimento) и рвение, что имели они [женщины] относительно церемоний и жертвоприношений своим богам, так как пред лицом столького пролития их [родичей] крови супротив естественной наклонности их [женщин] желания, лишь с тягою к религии отдалялись они от всякой печали. Каковая вещь поистине есть для нас весьма великое оскорбление: коли сии [римские женщины] поистине ведали, что души тех [их родичей], напрямую идут в ад [302] , какое основание имеем мы оплакивать смерть той [Королевы], про каковую ведаем, что она пребывает в обществе блаженных святых? Ибо зримым образом видели мы пред нашими очами знаки, чрез кои с великим основанием должны верить, тем более в подобный акт (auto) [поход на Сеуту], для какового с радостью должны направить (enderencar) свою волю, тем более что мы доподлинно ведаем, что цель его есть здравая и достойна всяческих заслуг.

После того как магистр окончил таким образом свое суждение, насколько это касалось того процесса, на коем он воздвиг себе [риторический] фундамент, то сказал:

— Почтенные сеньоры, все, что сказал я вам до сих пор, было сказано и изречено приказом и властью Короля, нашего сеньора; то же, что я желаю сказать вам сейчас, будет сказано как бы от моего ремесла, поскольку мы, прочие [т. е. священнослужители], суть не что иное, как дозорные башни народа Божьего, дабы предупреждать его супротив его врагов телесных чрез писания, как то написано во многих [книгах Священного Писания] святыми пророками, в особенности же в третьей и тридцать третьей главах Иезекииля, где он говорит таким пастырям, что [Бог] сделал их дозорными башнями над народом своим, грозя им, что, коли не будут они усердны в том, чтобы вразумлять (amoestar) его всех его ошибках, грехах, опасностях и ущербе, в коих они [люди народа Божьего] в настоящее время пребывают, либо же в будущем пребывать могут, то смерть и урон (danacao), что вследствие сего могут для него [народа] воспоследовать, Он взыщет от их рук и платою за то назначит их собственную кровь [303] . И тем же самым образом жалуется и пророк Иеремия в плаче и стенании, что сотворил он над Иерусалимом, говоря, что пророки и священники его были причиною его пленения и разрушения, как то более пространно объявляется во второй главе, где он говорит: «Твои пророки принесли тебе вещи ложные и безумные, и не показали тебе зло твое, дабы вызвать в тебе покаяние» [304] .