Чтение онлайн

– Мне отдал телёнка тот добрый человек в широкой шляпе, когда узнал, что в логове родились волчата. Желал отпраздновать, разделить с нами радость и покормить малышей и их мать! А ты схватил его за помощь мне и повесил! Да ещё оклеветал, что это я унесла! – рычала на него Тигрохвостка.

– Ничего себе силища! Телёнка дарованного волкам потащила, – шептали мажордому кухарки.

– Как некромант, заявляю вам, что она не нежить, не вампир и не стрыга. Не порождение мрака, а всего лишь девушка из плоти и крови, такая, как и вы, только вас в колыбелях качали матери, а её взрастили волки, – громко произнёс Бальтазар.

– Я с детства живу рядом с вами, учила слова, которые говорили мне добрые люди, но вы извели их! Почти всех до единого! – оглядывала она собравшихся.

– Ну, это ж всё лесничий наш, – замялся, разглядывая её наряд и фигуру староста. – Мергер, это ж сколько людей зря полегли? Скольких же ты подставил?! – стремился он найти своего козла отпущения, на которого можно всё свалить. – Где там наш судебник! Сейчас вздёрнем его за правду и справедливость! – лазил он и по карманам, и шерудил руками по столу среди книг, свитков и документов.

– Они не все были так уж невинны, – влез некромант. – Чисто справедливости ради. Плотник обирал купцов втридорога, выдавая каштан и берёзу за дорогие породы. Фермер с околицы изменял жене сразу с двумя, – поглядел он на придворных женщин, которых имел в виду, – раздаривал им украшения своей супруги, а та думала, что где-то потеряла серьги да кольца. Мне их призраки по пути много всего нашептали. Но казнили вы их якобы за пособничество лесной твари. А та сама вон, кожа да кости, ест, чем волки на охоте довольствуются. Сырой олень, даже не на костре, а вы всё её травите, – произносил он, а кухарки в белых платках покачивали головой, как бы жалея девушку.

– Так мы ж это… накормим, напоим, – предлагал Еким, едва слюной не давясь от полураздетой дикарки в полосатой шкуре.

– Не нужно мне от вас ничего, кроме покоя! – фыркала Алиса. – Сидите здесь, каждый сам по себе. Все, кто добро делал, теперь покойники. А вы только о собственном брюхе думаете, да хвастаетесь громкими титулами!

– Титулы у вас, конечно… в смысле, у нас… – растерялся Еким не в силах оторвать взор от её груди и даже поднять свой серо-зелёный взор, чтобы смотреть ей в глаза.

– Раз перевешали пол города, значит, кров свободный точно найдётся, – рассудила Кира. – Хотели знак от Мары? Вот вам обездоленная сиротка, нуждающаяся в заботе. И придержите вот этого от неё, – движением снизу вверх прикрыла она раскрывшийся рот старосте, – он уже, как кобель, на неё напрыгнуть готов.

– Я? Я… Что я-то сразу! – отошёл тот на шаг, едва язык не прикусив от её манипуляций. – Я женат, между прочим! У меня и кольцо где-то есть! – полез он себя обыскивать, найдя искомое украшение в заднем кармане брюк. – И подумать ничего такого не мог! Просто гляжу, приодеть бы её неплохо. К ткачихам пошлю, пусть выделят чего. И домик присмотрим. А она, может, охотой промышлять будет… О! Будет новым главным лесничим!

– Это как «новым»?! – возмутился Мергер, топнув с шагом вперёд так, что его под руки схватила стража, удерживая на месте.

– А его на кол, пусть подёргается. Убиенных им вороньё поклевало уже дохлыми, а его пусть живого с копьём в заднице обгладывают. Ребятне будет вокруг кого хороводы поводить в честь Марены! – приказал Еким, и того, вопящего благим матом, тотчас же поволокли на казнь наружу.

– Останься, – посоветовала Кира, потянувшись к рыжей дикарке, что была её выше, – как лесничий, ты всё равно хоть каждый день сможешь навещать свою стаю. А тут, ну, кров, тепло, постели, наряды. Девицы тебе бусы красивые изготовят, жениха присмотришь, тут столько парней молодых в самом соку! Крепкие, крестьянские, не избалованные, не изнеженные! Работяги, ух! Познакомишься… Я уверена, не все добрые люди перевелись в Черрикаше. Просто многие испугались, когда их соседей ни за что казнили. А этот теперь за всю травлю ответит, пойдём хоть на казнь погладим, а то без нас пройдёт всё веселье, – предложила она, и все потихоньку действительно выдвинулись из ратуши, включая прислугу, писарей и чиновников.

– Ваше благородие, – аккуратно коснулась локтя Бальтязара Дарина. – Низкий вам поклон благодарности, что с отцом проститься дозволили, – опять протирала она свои слёзы.

– Раз все купцы были из Сельваторска, а тела неведомо где, видать, сожжены или в братской яме-могиле при замке Мортимера навечно, то захороните хотя бы головы на их родине. Так хоть призраки угомонятся, – посоветовал ей Бальтазар.

– Да, господин, разумеется, – кивнула она.

– И вы всех своих похороните, как подобает. Тела мертвецов на кладбище лежать должны, а не болтаться, как флаги, – произнёс он и вдруг призадумался, насколько неплохая идея штандартом некроманта реально прикрепить к реям и ткани чей-то скелет или хотя бы череп.

– Сегодня же распоряжусь, – обернулся с вежливым кивком Еким. – Прямо сейчас вот и запишу! – схватил он пустой лист из стопки и с показательным громким стуком ладони прижал его о поверхность стола. – Так, а где ж у меня тут чернильница-то и перья… – в растерянности бегал он по интерьеру ратуши, словно делами тут занимался довольно редко, всё перекладывая на помощников.

Народу было много, процесс выхода из ратуши немного задерживался, так что все покидали её довольно неспешно. Зато казнь получилась, как подобает, с показным пафосным судом на радость зрителей. С громогласной реабилитацией Тигрохвостки из чудища и преступницы в несчастную жертву-сиротку. Со списком убиенных, куда почему-то причислили и купцов Сельваторска, хоть Вильхельм и заявлял, что жизни их лишил палач по приказу лорда.

Видать, напрямик против своего землевладельца-соседа затевать на окраине дола ничего не хотели. Участие Мортимера староста Еким всячески пытался скрыть, сделав виновником всего одного лишь Мергера. Бальтазар здесь не вмешивался, полуправды для граждан могло быть достаточно. Ведь ему уже пообещали всех мертвецов с погостов в армию, а он, идя сюда, преследовал исключительно эту личную цель. По крайней мере, сам себя он убеждал в этом, как в главной мотивации своего визита.

Из домов и мастерских города повыбегали разные жители и семьи с детьми. Всем не терпелось посмотреть, как живого человека разденут и пронзят насквозь да выставят орать но площади до изнеможения. Такое вот развлечение, тем более в краю, где богиня смерти в почёте. Как урок остальным, чтобы жили по закону и чести.

После всех блужданий, сражений, ожиданий и разборок, после столького потраченного времени, оказаться от угощения у троицы гостей просто не было ни сил, ни возможности, ни желания. Обещанная копчёная телятина, картофель с древесными грибами и прочие блюда расходились и исчезали в мгновение ока. Дарина, конечно, после казни Мергера выглядела бледноватой, особо не ела, в основном налегала на крепкие настойки и закуски, чтобы забыться и как-то унять горе об отце. Но такие кровавые вещи и в Сельваторске случались, публичные наказания, казни, да и бестия там хозяйничала по улицам ночами всяко пострашнее.

Бальтазар даже подметил, что в Фуртхёгге поступили бы куда зрелищней, устроив настоящий анатомический театр. Там бы приговорённого ждало повешение, потрошение и четвертование. Но женщине всё равно кусок в горло не лез, едва до ушей доносились страдальческие вопли пронзённого лесника.

В военный лагерь они вернулись уже сильно после времени ужина. Не удивительно, ведь Бальтазар с кладбища Черрикаша вёл небольшой отряд мертвецов, дабы присоединить к собственной армии. Пожалел лишь висельников, которых при нём снимали со столбов к радости Дарины и, наверняка, призраков тех, кого обглодали птицы.