Чтение онлайн

Время будто остановилось, натягивая струны души Квентина и Бога. Молчание затянулось настолько сильно, не давая никому возможности сказать слова. Почему-то, у Квентин было такое чувство, будто он уже всё это видел и знал, что скажет ему Бог. Покои Бога стали тем местом, которое, в момент принялось отяжелять сознание Медиума. Он был здесь всего во второй раз, а ему казалось что он был здесь постоянно, смотря на всё то, что происходило глазами самого Бога. По телу прошла дрожь, поверх той, которая не покидала Квентина с момента, как он ступил сюда. Ему казалось что сейчас они стоять в большом мыльном пузыре, который превращает его тело в большое ватное чучело. Пистолет дрожал на вытянутой руке, раны кровоточили. Дыхание было хриплое, тяжелое. Настолько, что теперь, по истечению всего пути Квентин думал что просто не может больше безболезненно вдыхать воздух. В голове стали происходить непонятные вещи, примерно как в прошлый раз, когда он оказался пред ликом Господа Бога. Теперь, они стояли, имея немного другие приоритеты.

Змея смотрела на двух застывших фигурантах всего того, что происходило на Земле и на Эдене. Звуки войны были настолько сильными, что казалось будто бы сейчас сюда ворвутся Реоктали, но Квентин был уверен — этого не произойдет. На самом деле — Бог контролировал даже больше, чем думал сам Квентин.

Вот и пришла финальная сцена. Бог долго стоял, стараясь прокрутить у себя в голове дальнейшие события. Квентин молчал, будто у него во рту было что-то вязкое. Он просто не мог говорить, даже сам не понимая до конца, какая на то была причина. Финальный акт приближался, как бы оба этого не хотели. Бог оттягивал с финальной фразой, которая должна была запустить цепочку событий, которые будут дальше. Нам был известен этот эпизод, но не то, что будет после фразы, к которой пришёл Бог, когда в прошлый раз видел Квентина в своих иллюзиях. Выдох был настолько громкий, что казалось будто бы содрогнулось всё. Квентин старался не потерять сознание, с чем трудно было совладать. Груз всего происходящего давил на черепную коробку, заставляя Квентина трястись как осиновый лист, но пасовать было нельзя. Взгляд метался на змею, сменясь взглядом на Бога, грудь которого вздымалась и опускалась и это казалось тянулось бесконечно долго.

В какой-то момент грудь Бога замерла, как и всё вокруг. Квентин затаил дыхание и прозвучала та самая фраза, которая изменила всё…

— Пришел убить меня? Эхом прозвучало на все покои. Вокруг всё померкло.

15.

Лифт вздымался наверх, провозя Квентина через этажи, наполненные ужасом и болью. Поднимая Медиума всё дальше, минуя реки крови и боли, жестокие расправы и полное уничтожение всего того, что строилось веками. История, к которой шла эта планета уничтожалась на глазах. Так же быстро, как ехал лифт, можно было увидеть как разрушается серебряный город здесь, и планета Земля, где-то по ту сторону. Почему-то, Квентину, как обитателю планеты, которой просто не повезло с правителем, и которая пережила слишком много, было обидно больше чем тому, кто ждал его наверху. Конечно, Квентин не мог логически мыслить, руководствуясь всем тем, что он видел за последнее время. Боль и страдания, опасные приключения, и смерть дорогих. Слёзы пеленой застилали здравый смысл и по пути в приёмную Бога он точно планировал убить его без лишних размышлений, стараясь вспомнить эпизод, как был там в последний раз. Анджелатриус был сильным соперником. Возможно сильнейшим из тех, с кем придется встречаться Квентину. Теперь, он был не просто Бог, или Циркач. Он был Светочью — одним из самых опасных представителей данной планеты. Октавий воспитывал их как нечто, что имеет безграничную силу, так стоило ли винить старого Монарха? Пока Квентин поднимался вверх, стараясь не потерять сознание от усталости и боли — У него было время над этим подумать.

История становления Анджелатриуса на путь, благодаря которому два мира разрушались, в данную минуту — совсем избитая, и мир давно знает как клеймить подобные истории, термин которым дал сам Бог, натолкнув определённого человека, которого создал сам, на то, чтобы назвать подобный феномен, не иначе как — клише.

В голове Медиума перемешивались мысли, разделяясь на папки "Просто невозможно" и "Невероятно". В голове молодого Медиума не могли уложится мысли по поводу того — как вообще можно было поставить всё на кон, ради своей собственной жизни? Неужели целых два мира, со всей подноготной, своей историей, что творилась веками, стоила того, чтобы один неуправляемый Бог мог выжить? Эти жертвы зашли слишком далеко. Окровавленная рука сжималась в кулак, прокатывая слезу, по грязному лицу, смешиваясь с кровью, что сочилась из ссадин на лице. Ева и ещё тысячи других существ не стоили жизни зазнавшейся Светочи. Кто-то должен был ответить за то, что натворил. Закрыв глаза, Квентин вспомнил начало всей истории, что вызвала улыбку. Дружба с Дезом, Лимбо, Венди и, конечно же — Велма. Светоч, которая всего этого не заслуживала. Анджелатриус продумал всё, вплоть до возможного потока мыслей Велмы, как зачинщицы всего этого. Он предугадал и это, за что заслуживал того наказания, которое, изначально, придумалось Квентином.

Убьём Ублюдка — Эхом прозвучала мысль в голове Квентина. Он повёл своих друзей на убийство. Убийство самого Бога, и они пошли за ним, не зная истинной правды, до самого конца. Как и сейчас, когда каждый из ребят старается не положить, а кто-то уже положил свою жизнь, дабы сорвать планы того, кто жертвует миллиардами жизней, ради себя. Этого Квентин не понимал. Поэтому, он качал головой, пока лифт вздымал его наверх, подальше от всего ужаса, что творился на этажах. Башня Эдена рушилась, как и надежды на то, что Бог их спасёт. Оказывается — у него никогда не было мысли кого-либо спасать. Идейность Бога была в другом. Ему ничто не интересно, кроме себя. И Квентину до боли было обидно что он, в компании немногих своих спутников, является одним из немногих, кто знает истинные мотивы и поступки того, к кому склоняли руки на протяжении многих веков. Вокруг великого имени строилась история, вертящаяся вокруг самых знаменитых, гениальных и величайших существ, придуманных Богом. Единственный и самый громкий случай, когда одно существо умудрилось слить всё в унитаз.

Лифт остановился, как и небольшая физическая разгрузка. Потребовалось усилие, чтобы поднятся и посмотреть перед собой. Двери лифта, с небольшим треском, разъехались, открывая Квентину не совсем приятную картину. Некогда иллюзия на белоснежные облака, что повсюду мерцали в приёмной Бога, теперь стали серыми облаками, с оттенками красного и чёрного. С предыдущего раза — всё, разительно, поменялось. Квентин помнил, как побывал здесь в первый раз. Он помнил стол улыбчивой секретарши, по имени Галия, которая, теперь, просто лежала на этом же столе, перебросивши половину тела через стол. Кровь от колотой раны на голове стекала по металлическому столу, пока тело покидал румянец. Вероятно — она встретила свой конец в страхе, как и многие, кто просто не понимал, как всё началось и уже не узнает — чем всё закончилось. Среди туманистых облаков, что порхали по всей приёмной, можно было увидеть труп не только Галии, а ещё и нескольких Ангелов и Реокталей. Невооруженным глазом можно было понять, что Пришельцы пытались пробраться сюда, но, как бы это иронично не звучало — сама Божественная сила была против того, чтобы Бога потревожили. С треском и скрежетом, лифт, ни с того ни с сего, просто рухнул, обрывая трос, которых держал тот самый лифт, благодаря которому Квентин оказался здесь. Устало обернувшись, Медиум убедился что пути назад уже нет. Ему даже не хотелось спрашивать, почему лифт решил оборваться и устремится вниз, обрывая возможность отступления. Разум Квентина был полон холода и жажды мести, но сердце обмануть не получалось, поэтому оно отбивало страхом настолько сильно, что заставило Квентина немного постоять, прежде чем ступить через дюжину трупов, которых обвивали облака, что плавали по полу, практически полностью скрывая заледеневшие гримасы ужаса и металлические крепление брони Пришельцев. Повсюду валялись иглы от винтовок, колющее и режущее оружие Реокталей. Здесь была битва, обречённая на летальный исход.

Аккуратно переступая тела, Квентин стал продвигаться к тем самым Райским вратам, что теперь выглядели так, будто их почти успешно взяли на таран. С огромными вмятинами от ударов и взрывов, что поспособствовали тому, чтобы вся растительность на вратах погибла. Теперь, это были не более чем пафосные врата, которые уже никого не могли бы поразить своим видом. Пафос, который почти уничтожили. Аккуратно пройдя мимо трупа Галии, Квентин подхватил с полу пистолет, который пытался защитить Ангела от смерти. Обхватив его крепче, Квентин протянул руку к вратам и стал толкать их, стараясь не сойти с ума от скрежета металла по фреске. С небольшим усилием, врата стали поддаваться, впуская в приёмную немного воздуха, который больше пах страхом. Щель между вратами становилась всё больше, вселяя всё больше ужаса и страха в душу Квентина. Добравшись до пункта назначения — ему стало страшно как никогда.

Отварив врата, Медиум помедлил всего секунду, прежде чем войти внутрь и открыть для себя то, как сильно изменились покои Бога. Если бы он не знал на что способен Анджелатриус — подумал бы что Реоктали смогли пробраться внутрь. Всё, что было, когда-то, расставлено педантично, аккуратно и ноткой перфекционизма — теперь же просто валялось на земле, среди осколков стекла, или отколовшейся фрески. Вся та изысканная мебель, и прочие штуки, которые, при прошлом визите, могли поразить — теперь валялись так, будто это место стало пристанищем для Бродяг. Все те экспонаты, которыми так дорожил Бог, теперь просто лежали на полу, вместе с кусками металла и стекла, что раньше образовывали подставки для экспонатов. Самые спелые и свежие фрукты валялись на полу, на котором можно было заметить засохшую кровь, которая принадлежала Каину. Теперь, покои казались намного длиннее и темнее, и оказавшись в проёме, Квентин сглотнул, замечая тёмный силуэт, стоящий около панорамных окон, вдалеке. Мандраж и страх, одновременно, стали колесить по сознанию Квентина. Он, определённо, не старается проникнуть в его голову — как показалось самому Квентину, ибо как, по логике вещей, если бы он хотел — сделал бы это, как только Квентин вошёл в покои Бога. Каждый шаг по кафелю отдавался глухими уставшими шагами человека, что преодолел огромный путь, оказавшись здесь и глядя в спину самому Богу. Квентин испытывал неописуемые чувства страха и ненависти, постепенно, прибавляя шаг. Огромным изумлением для Медиума стал постамент, на котором стояли дети, сжимая в руках музыкальные инструменты. Замедлив шаг, Квентин стал идти мимо детей, одаряя их изумлённым взглядом. Маленькие детишки, что поражали своей внешностью и, уж слишком чистой одеждой, как для того, что происходит вокруг, просто стояли, как будто не понимая где они находятся. В голове у Медиума промелькнула мысль о том, чтобы спасти их, крикнуть дабы они спасались, но понимание пришло вслед за мыслью о спасении детей — Если они и были настоящими, то, наверняка, стояли здесь по своей воле, как заведённые болванчики, ожидая своей команды. Эта картина вызывала у Квентина чувство мерзости от напыщенного эго того, кто, до сих пор, даже не осмелился повернутся, дабы повстречать гостя. С приближением к трону, позади которого стоял Бог, Квентин заметил как что-то скользнуло в темноте. Со временем, он смог различить зелёную морду напыщенной змеи, что показалась из тени, искажая, не иначе как — страх перед собой. На момент — Квентину показалось что Даменда может напасть, но она бы не сделал этого, как не сделал сам Бог, как только Медиум вошёл сюда. Видимо — на Медиума были другие планы. Постепенно приближаясь, Квентин чувствовал как ногам становилось тяжело идти. Следом, некая тяжесть перешла на руки, грудь и голову. Он старался обездвижить Квентина, и не стоило быть Медиумом, чтобы понять это. Квентин старался бороться, осознавая что это у него получается, по неведомым причинам, одна из которых могла быть довольно простой — Бог сам даёт Квентину возможность сопротивляться. Ещё одна причина считать эго Бога — как что-то, абсолютно огромное и необъятное. Каждый шаг становился свинцовым не только из-за возможного вмешательства того, кто стоит спиной, также, виной были мысли, самые разные, вперемешку со страхом и дрожью по многим понятным причинам. Медиум вздохнул с облегчением, останавливаясь возле трона Бога, благодаря себя за то, что он дал место панике только сейчас, а ни немного раньше, дабы не погубить себя, не пройдя свой путь до конца. Ватная рука Квентина, с большим усилием стала подниматься вверх, сжимая пистолет крепче. Естественно — выстрелить раньше времени ему никто не даст, но стоять просто так Квентин не желал, зная что сейчас игра будет идти не по его правилам.

Время казалось чем-то, что подвластно тому, кто навязывает правила игры. Оно было быстротечно, но только не сейчас. Даже мимолётная пылинка летела так медленно, что её можно было поймать, или внимательно за ней проследить. Война не остановилась, а просто стала двигаться медленнее, и проявлялось это больше в том, что все взрывы, возгласы и прочие страшные звуки битвы казались просто звуком, скорость воспроизведения которого понизили. Ощущение мыльного пузыря сказывалось тем, что Квентину казалось будто он находится в месте, которое можно было назвать колыбелью всего, что можно было увидеть, или о чём можно было подумать. Колыбелью стольких мест, нескончаемого количества веков эволюции и колыбелью целой истории.

— Пришёл убить меня? Поинтересовался Бог, соизволив обернутся. Сейчас, он предстал перед Квентином в капсуле молодого парня, смерть которого в столь юном для него возрасте, при его нестандартной внешности, останется загадкой. Волосы были длинными и белоснежными, достигая длинны плеч, ровно ложащиеся на тело Бога. На макушке пробивались корни чёрных волос, что были аккуратно уложены. Лицо избито татуировками, смысл которых останется загадкой. Один глаз был тёмно-зелёным, а второй — чисто чёрным. Лицо парня, в чьём теле сейчас обустраивался Бог, было выразительным, имея острый подбородок и прямой нос. Руки, так же, были усыпаны татуировками, подкрашивая всё это выкрашенными ногтями в чёрный цвет. Бог выглядел больше манерным, чем тем, кто может нанести вред и, почему-то, у Квентина сложилось впечатление что капсула, которую использует Бог — кажется ему кем-то знакомым.

Бог осмотрел Квентина, переведя взгляд на настороженную змею. Даменда наблюдала за пистолетом Квентина, который, хоть и хотел — но выстрелить не могу.

— Mranji! De vue Kagha ze Clatiarius! Приказал Бог, на что Даменда, с удивлением, посмотрела на своего хозяина. — Он не выстрелит, Даменда. Спокойным, даже слегка ласковым голосом, поведал Бог, чем разозлил Квентина ещё больше. Тело Медиума начало трясти от злости, что выдавалось трясущимся пистолетом в руках. Он попытался уже раз десять — но, как бы печально не было это признавать — выстрелить он не мог, хоть и не опускал оружие, дабы не показаться сломленным. Аккуратные руки Бога откинули белоснежные пряди назад, развевая его белоснежную рубашку и, не менее белоснежные штаны. Пятна плесени ползли по рукам, перекидываясь на тело, что скрывало одеяние. Они посмотрели друг на друга, на что Бог молвил: — Здравствуй, Квентин.