Чтение онлайн

Кайл открывает рот, чтобы ответить, но осекается. Его взгляд мечется по моему лицу, от глаз к губам и обратно, и я вижу, как он нервно сглатывает. Была не была! Упрямо шагаю еще ближе, хотя колени трясутся, как у новорождённого оленёнка:

— Скажи прямо. Я тебе противна? Поэтому ты сбежал?

— Противна? — резко выдыхает, точно от острой боли. Глаза становятся почти черными, он наклоняется ко мне, и я чувствую обжигающий жар его дыхания. — Лина, ты… ты вообще понимаешь, что творишь? Ты из другой вселенной! Тебе нельзя тут быть, нельзя со мной…

— А если я хочу? — обрываю его, сокращая расстояние между нами до минимума. — Если мне наплевать на твой район, на мои цветочки и кафешки, на всё? Ты мне нравишься, Кайл. И я знаю, что ты чувствуешь то же самое. Почему ты так боишься признать это?

Он застывает, словно пораженный молнией. Его рука, колеблясь, тянется, чтобы коснуться, но замирает в сантиметре от моей щеки. Мы стоим так близко, что мой взгляд невольно падает на едва заметные мелкие шрамы на его шее. Но, переборов волнение, я поднимаю голову, смотрю в его глаза и теряюсь в их бесконечной глубине, словно в омуте. Вижу, как он отчаянно борется с собой, и это сводит с ума. Хочу, чтобы он сказал что-то, хочу, чтобы перестал скрываться за своей броней.

— Лина… — наконец шепчет он. Взгляд прикован к моим губам, и Кайл, словно во сне, теряя контроль, медленно склоняется ко мне. Бабочки внутри сходят с ума и открывают шампанское, а сердце бешено колотится, готовое вырваться наружу от нахлынувших чувств и болезненной надежды.

— Эй, вы! Назовитесь! И документы, живо!

Такой желанный миг счастья разлетается вдребезги. Да чтоб вас всех! Но тут реальность обрушивается на меня, точно ледяной душ: в тусклом отражении окон я замечаю военный патруль. Пятеро солдат в черной форме, с непроницаемыми лицами и автоматами в руках. Они приближаются, и я знаю: если мои документы попадут к ним в руки, меня неминуемо доставят к отцу. А гнев “дорогого папочки” будет настолько страшен, что даже представить жутко.

— Вы что, оглохли? Документы! — рявкает командир, уже в пяти шагах от нас. — Или в участок захотели?

Шепчу, не оборачиваясь, голос дрожит от злости и страха:

— Отец убьет меня, если узнает, что я здесь.

Нахмуренные брови Кайла, тревожный взгляд, скользнувший за спину, еле заметный короткий кивок... Все это мелькает так стремительно, что я буквально не успеваю понять, что происходит. В следующее мгновение его рука сжимает мою, и жар его ладони, такой сильной и шершавой, обжигает меня, будто пламя. Без слов он тянет за собой, увлекая в тень узкого прохода.

Мы мчимся между домов по узким лабиринтам грязных переулков. Бегу, не думая ни о чем, кроме тепла его прикосновения. Кайл петляет, оглядываясь, пока наконец крики патруля не стихают. Останавливаемся у стены, где в густых зарослях кустарника виднеется неприметная дыра, за которой проглядывается парк. Его рука все еще держит мою, и я не хочу, чтобы он отпускал. Чувствую, как его большой палец еле заметно гладит моё запястье, и от этого миллионы крошечных искр вспыхивают под кожей, а в его взгляде, прежде таком сдержанном и серьезном, теперь разливается ничем неприкрытая нежность.

— Больше сюда не ходи. Можешь спорить, но здесь небезопасно. Я сам найду тебя, обещаю.

Я киваю, не в силах говорить. Хочу кричать, что мне плевать на опасность, что пришла ради него, что не боюсь его мира. Но слова застревают в горле, и вместо этого тихонько шепчу:

— Спасибо, Кайл.

И внезапно, повинуясь спонтанному порыву, встаю на носочки и касаюсь губами его щеки – мимолетный, невесомый поцелуй. Его кожа пахнет дымом и деревом, как тлеющий костер. Слышу его рваное дыхание, чувствую, как его пальцы сжимают мою ладонь сильнее, ощущаю, как гулко бьется его сердце. Не смея поднять глаз, разворачиваюсь и исчезаю за стеной. Я сделала это. И ни о чём не жалею.

В парке царит умиротворение, шелест листвы ласкает слух, а в душе пробуждается весна. Хочется взлететь, танцевать от счастья, поделиться своей радостью со всем миром! Его глаза… один лишь взгляд заставляет сердце биться чаще! А если бы… Проклятье! И все ведь было идеально, если бы не эти… патрульные! Будто нарочно, они появились именно в тот самый момент, когда до первого поцелуя оставалось лишь несколько секунд! Вот спрашивается, не могли что ли задержаться где-нибудь, а лучше вообще не приходить?

Погружённая в свои мысли, я не замечаю, как подхожу к дому. Бесшумно открываю дверь, холл встречает ароматом орхидей и роз, а я начинаю подбирать в голове слова, чтобы завтра рассказать маме про Кайла. Как бы это так описать ей те чувства, которые он во мне вызывает, и при этом не нарваться на дурацкие намёки на "неподходящую партию" и "неравный брак"? Какой, спрашивается, мезальянс может быть в 3025 году? Уже на цыпочках пробираюсь к лестнице, стараясь не шуметь, когда тишину внезапно разрывает властный голос отца:

— Лина! Немедленно сюда!

Чёрт! Где же я прокололась?! Сердце падает в пропасть. Точно в кошмарном сне направляюсь в сторону гостиной. Отец неподвижно стоит у камина, скрестив руки на груди. Лицо пылает гневом, а на шее пульсируют вздувшиеся вены, выдавая с трудом сдерживаемую ярость. Бледная как полотно мамочка сидит в кресле, с тревогой глядя на меня. Её пальцы судорожно сжимают чашку с недопитым чаем, но она молчит, будто боится произнести хоть слово. Отец смотрит на меня с осуждением и разочарованием, словно я предала его доверие. Ощущаю кожей, как вокруг сгущается воздух, предрекая неминуемый скандал.

— Как ты посмела?! Как тебе только в голову взбрело заявиться в рабочий район?! — орёт он, а я дёргаюсь, как от пощёчины. — В эти грязные трущобы! В эту помойку! Да ещё и с каким-то истребителем! Неужели ты думала, мне не сообщат, когда система распознавания лиц засечёт тебя в этом гадюшнике?! Ещё и от патруля убегать вздумала! Ты вообще понимаешь, что натворила, дочь моя? Ты опозорила нас! Запятнала честь нашей семьи!

Стыд прожигает меня насквозь. Смотрю в пол, избегая взгляда отца. И, несмотря на то что внутри всё клокочет от злости, я едва слышно шепчу:

— Отец, прости меня. Я не хотела…

— Не хотела, говоришь?! — он шагает ближе, и, кажется, вот-вот готов взорваться. — А целовать этого нищего оборванца ты хотела? Я пробил его по базе — он меньше чем никто, Лина! Пыль под нашими ногами! Бесправный раб, который годится лишь на то, чтобы убивать тварей в шахте, пока его не сожрут! Да он недостоин даже смотреть в твою сторону!

Оцепенение мгновенно проходит, а стыд сменяется яростью, разгорающейся с невероятной скоростью. Как он смеет говорить, что Кайл недостоин меня?! А этот лицемерный, самовлюблённый Лиам, по его мнению, предел мечтаний и лучшая партия на свете?! Вскидываю голову и сквозь стиснутые зубы выдыхаю: