Чтение онлайн

– Так что скажете по поводу сегодняшнего дня?
– спросил Эдвард у графа Фларского, когда они уже выходили из зала. Граф выглядел совершенно истощенным в физическом и в моральном плане после того напряжения всех своих сил, что пережил в течение этого дня. Казалось, что его можно выжимать от пота. Крупные капли стекали по лицу, и приходилось время от времени протирать лоб носовым платком, но он все же улыбался.
– Мне кажется, мы смогли достигнуть определенных успехов.

– Барон Гельский, можно сказать, практически выбыл из игры, - кивнул Рокфор, подходя к ним, и, в отличие от многих, буквально светившийся энергией. Дебаты вернули ему хоть какое-то чувство цели в будущей жизни, и вся его деятельность теперь была направлена, чтобы сорвать планы Гористаров и посадить на престол Делая, обставив графа Розмийского. - У него слишком слабы шансы, а после поражения его эскадры у Самриских верфей потерял доверие как человек, способный командовать войсками. И остезейцы от него практически откололись! - Он вспоминал последний час обсуждения, когда остезейские бароны неожиданно начали переходить на сторону графа Фларского, поддерживая предложенную им политику постепенных реформ, способную в будущем серьезно изменить внешний вид и внутреннюю структуру Рейнсвальда.

– Зато промышленники Хальса готовы держаться за графа Розмийского до последнего, - заметил граф Фларский, обреченно вздохнув. - Я все же надеялся, что они оценят систему реформирования дорожного сообщения, из-за которого у них есть немало проблем с перевозками товаров. Видимо, предложения Гористаров устраивают их гораздо больше... Хотя вы правы, сегодняшний день можно назвать удачным, - он пожал плечами. - Если у вас будет такая возможность приходите часа через три в мою комнату, я хочу собрать совещание и обсудить, как необходимо действовать дальше. А с вами, друг мой, - он положил руку на плечо Эдварда, - у нас отдельные планы. Как вы думаете, как поступят Гористары, узнав о случившемся? Я имею в виду, относительно собрания. Представьте, какой резонанс может вызвать сообщение, что барон Тристанский нарушил нейтралитет первых часов! Почему мы только сразу об этом не подумали...
– он покачал головой, разочарованный собственной недальновидностью. - Я могу оправдать вас и даже в какой-то мере поддерживаю, но что скажут остальные феодалы? Это же действительно очень серьезное преступление.

– Если результат будет не в нашу пользу, то вы просто откажетесь от моей поддержки, - сказал Эдвард прямо. - И публично обвините меня в нарушении признанных обычаев. Де-факто наше с вами соглашение силу не утратит, но после таких публичных заявлений у остальных не останется никаких сомнений в вас и в вашей благонадежности, - барон просто пожал плечами, словно говорил о каких-то обыденных вещах. - Нам сейчас нужен только действительный результат, а не мнение об этом результате...

– Да демону не позволительно так поступить!
– возмутился Рокфор, слышавший каждое их слово. - Эдвард! Я не позволю тебе хоронить себя с такой же легкостью на радость Гористарам. Ты не должен так легко отказываться от всего того, что добился твой отец, даже если это в память о моей девочке. Я официально признаю вину за нападение на Росс, скажу, что это были мои приказы твоим войскам, стоявшим на Аверии, в союзный гарнизон там входят и части Тристана. Если для этой войны нужны жертвы, то пусть жертвой стану я, а не ты, - прежде чем тристанский барон успел что-то сказать, Рокфор ткнул ему в грудь пальцем. - У меня есть наследник, пусть ему всего лишь семь лет, но мои вассалы помогут стать ему настоящим бароном. А ты последний из своего рода, и я не позволю спустить тебе честь всего Тристана в помойную яму.

– Святые Небеса! Рокфор!
– отмахнулся Эдвард, - О какой чести вы говорите здесь, на Рейнсвальде! Это всего лишь, демоны их раздери, слова! О чести здесь забыли еще до вашего рождения, ей лишь прикрываются, чтобы решать свои личные дела! Все остальное вранье и ложь! Хоть кто-нибудь обвинил Гористаров в том, что произошло с Изабеллой? Хоть один из тех шакалов, что сидели в зале собраний, сказал хотя бы слово о том, что этот поганый род специально, день за днем, ночь за ночью, натравливал на меня Респира, как охотничью собаку приучают к запаху дикого зверя? Хоть кто-нибудь? Здесь нет больше дела чести, здесь есть лишь личные мотивы! Я хочу перебить всех Гористаров, от первого барона до последнего младенца! И не вам заставлять меня отказываться от подобного!

– Значит, у меня, мотивов, хочешь, сказать, нет?
– рявкнул Рокфор, неожиданно крепко заломив руку Эдварда, чего уже никак нельзя было ожидать от такого старика. - Если у кого-то и есть причины ненавидеть Гористаров, то это у меня! Что бы дальше не было, но ты должен сделать то, чего я не смогу. Ты должен расквитаться с ними за все, что произошло. За все! Понимаешь?
– он обернулся к графу, стоявшему рядом с видом человека, боявшегося вмешаться в столь яростный разговор. - Граф! Как будущий король, прикажите ему не принимать столь поспешных решений. Карийский баронат будет верен вам, несмотря ни на что, но Эдвард нужен вам как никто другой. За ним пойдут люди, вы видели это. Ни за мной, ни даже за вами, но он может стать тем, кто принесет вам Рейнсвальд, - Рокфор говорил горячо и поспешно, но к его словам нельзя было не прислушаться.

– Друзья, я, конечно, понимаю, что не имею права советовать в подобном споре, поскольку Изабелла не была мне так дорога, как кому-либо из вас, - показал головой граф. - Но то, что говорит Рокфор, выгоднее с политической точки зрения. Он отец, потерявший дочь, и его поступок будет выглядеть гораздо лучше в любом свете, с какой стороны не посмотри. Многие из феодалов, что сейчас в зале, имеют детей, и его чувства для них будут понятны, в то время как любовь...
– он развел руками. - Это чувство описать намного сложнее. А действия Рокфора... их можно даже использовать для того, чтобы обернуть ситуацию в свою пользу, попытавшись выставить Гористаров виноватыми во всем произошедшем.

– Граф!
– Эдвард чуть было не ударил его в лицо, но в последний момент все же спохватился. - Вы вообще понимаете, что вы сейчас говорите! Я не позволю сделать вам из гибели Изабеллы свой политический трюк! Не позволю смешивать ее имя со всей той грязью, какой является рейнсвальдская политика!
– он выдохнул и сел на стоявший в коридоре диван. - Это... это... Святые Небеса! Неужели нет другого выхода?

Он всегда старался контролировать свои эмоции, пытался мыслить логически, но теперь логика ему была противна до самого мозга костей. Поскольку именно на логике основывались услышанные от графа Фларского слова. Рокфор, даже напав на Росс, будет выглядеть сам жертвой, как обезумевший от горя отец, не находящий иного способа отомстить убийцам своей дочери. Сплетни всегда ходили по Рейнсвальду, и немало их ходило о Респире и том, как его поддерживают Гористары, как помогли пройти на помолвку Эдварда, и чем все это закончилось. И все же, просто так подставить отца своей, пусть всего лишь на несколько минут, жены, было одним из самых бесчеловечных поступков в его жизни, какой никогда не смог бы себе простить.

– Еще не время убиваться по этому поводу, - сказал граф. - Эдвард, ты знаешь, что другого выхода действительно нет, а ты нужен мне здесь, на Рейнсвальде. Нам нужен герцог Аверийский, феодал колонии, появление которой изменило весь прежний баланс на Рейнсвальде, герой Такийской провинции и человек, чьими усилиями проект «Сакрал» обрел жизнь. И без которого герцог Камский никогда бы не смог его закончить. И ты нужен мне, чтобы стать королем, понимаешь?

– Хорошо, пусть будет так, - сдался Эдвард, снова поднявшись, соглашаясь со словами графа и видя одобрение Рокфора, хотя все остальное его сознание выло, требуя немедленно отказаться от этого безумия. Лучшим решением конкретно ему казалось немедленно направиться к Горситарам и, бросив им в лицо перчатку, объявить войну без оглядки на все остальное. Его поглащало то бездумное чувство ненависти, что все никак не находило выход, вынужденное кормиться лишь бесконечными подготовками и войсковой муштрой. Сейчас тристанские войска были готовы как никогда прежде, напоминая взбешенную собаку на цепи, готовую броситься на врага в любую секунду, достаточно дать ей команду и все-таки спустить с поводка. Усилием воли барон подавлял в себе эти эмоции, заставляя себя действовать холодно и расчетливо. - Только пообещайте мне одну вещь, граф. Как только вы станете королем, все обвинения с Рокфора будут сняты

Дэлай только кивнул в ответ на эту фразу.

***

Известия о том, что произошло на Россе, дошло до молодого гористарского барона спустя трое полных суток с того момента, как эскадра Тристанского барона вышла из прыжкового режима в районе этого острова. В мысе Харкии произошедшее сразу же поставило на уши всех военных, тут же начавших подготовку войск и флота, ведь даже самый последний связист из штаба понимал, что такое нападение нельзя рассматривать иначе, как перчатку, брошенную в лицо всем Гористарам. Это был вызов, за которым обязательно последует война.

Только когда об этом услышал сам граф, он заколебался, не зная, как следует ему и дальше поступать. События развивались слишком быстро. Гораздо быстрее, чем новоиспеченный феодал успевал реагировать, только еще обучаясь искусству быть политиком. Многие уже замечали, что у Михаэля Гористара, нового графа, нет ни умений, ни навыков его весьма талантливого деда. Последней волей старого барона, обнаруженной в заранее им написанном завещании, была как раз передача титула барона внуку, через голову его родного сына, Тарваила Гористара, резкого и несдержанного человека, в котором многие видели скорее угрозу всему феоду, если он станет его главой. Тарваил был искусным воином, но мыслил всегда слишком прямолинейно и грубо, привыкший действовать через силу, видя в переговорах нужду лишь тогда, когда речь идет о капитуляции противника. Такой выбор его собственного отца Тарваида лишь разочаровал, но перечить тогда он все же не посмел, решив оставить себе роль отца и то огромное влияние, что мог оказать на родного сына.

– Если мы нападем на Тристан, то это станет началом войны, что разойдется по всему Рейнсвальду, - пытался возражать Михаэль, сидя перед голографическим столом, на котором сейчас медленно вращалась вокруг своей оси трехмерная карта Тристанского бароната.
– И у них есть союзники, с каким необходимо считаться. Эта война может расколоть все королевство и прервать выборы короля... Отец, мы должны думать еще и об этом, если хотим, чтобы Гористар устоял!

– Демон бы тебя разодрал, Михаэль!
– его отец, уже в боевом доспехе, стукнул кулаком по столу, так что по голограмме прошла рябь. - Война уже началась, если ты этого еще не понял. С того самого момента, как этот недоносок Респир пристрелил девчонку тристанца, война уже фактически началась, и только наша глупость в том, что мы пропустили первый удар. Хотя, честно, я не думал, что тристанец окажется таким слезливым, убиваясь по этому поводу, - он покачал головой. - Отец его крепче был... хотя, ты ничем его не лучше! Надеюсь, ты мне не будешь давать других поводов для сомнений в том, что действительно мой сын! Мы Гористары, и на нашем родовом гербе волк! Мы должны быть воинами, а не говорунами. Дед твой тоже думал, что словами можно всего добиться, и посмотри, что оказалось в итоге? Застрелен в собственной кровати своим же протеже, с каким носился, как с расписной торбой! Ты хочешь так же закончить?