Чтение онлайн

На одной из них Эдвард столкнулся с группой тристанских военных, окруживший небольшой храм Неба, где, закрепилась группа ополченцев, отказавшихся бросить оружие и теперь готовившихся лишь дороже продать свои жизни. Штурм не могли начать, остановленные жрецом культа, стоявшего перед дверьми храма с раскинутыми в стороны руками, пытаясь защитить это святое место от посягательств людей с оружием.

Офицер тристанцев неловко оглядывался по сторонам, пока его солдаты держали под прицелом узкие окна собора, где изредка мелькали лица ополченцев, бледные и напуганные. Небольшое каменное здание, выполненное в классическом стиле подобных храмов, с длинными и узкими окнами, высокими и узкими дверьми, толстыми стенами и многочисленной каменной резьбой, украшавшей все доступное пространство стен, со стилистическими и антропоморфными фигурами Небесных Богов, оставалось неприступным, защишенное страхом и уважением перед религией королевства, но не было неповрежденным. Часть здания была серьезно опалена, а высокая башня, какими обычно завершались подобные храмы, и вовсе сбита прямым попаданиям, превратившись в груду каменных обломков, перегораживавших часть улицы.

– Офицер! Что здесь происходит?
– спросил Эдвард, заинтересованный этой ситуацией и решивший подойти ближе. Обернувшийся на звук офицер тут же встал по стойке смирно и поднес правую руку к поднятому забралу шлема.

– Господин барон, здесь у нас патовая ситуация... Мы не знаем, как следует поступать в таких случаях, - доложил он, указывая на храм. - Здания религиозного предназначения являются нейтральными и могут служить в качестве безопасной территории для гражданского населения в зоне ведения боев, но внутри сейчас засела группа вооруженных людей из состава ополчения. Мы блокировали все выходы, но они отказываются сами сдаться, в то время как мы не можем пойти на штурм. Кроме того, внутри храма есть несколько жрецов, в случае штурма они могут попасть в зону поражения...

Офицер явно боялся подобного развития событий, но и не мог просто так оставить в тылу вооруженную группу противника.

– Начинайте штурм, - приказал Эдвард твердым голосом, не терпящим возражений, - Пленных быть не должно, вне зависимости, будет ли у них в руках оружие или нет...

– Вы не можете нарушать покой святого места!
– слепой жрец, слышавший их разговор, сделал несколько шагов вперед, собственным телом закрывая свой храм. - Это место принадлежит Небу! Никто не смеет осквернять обитель богов человеческой кровью! Кара их обрушиться на голову каждого, кто поднимет руку на их храм!

– Кара?
– рука в броне, усиленной псевдомускулатурой, вылетела вперед, сграбастав жреца за воротник и подняв тщедушное тело старика в воздух. Беспомощно болтая ногами в нескольких сантиметрах над тротуарной плиткой и вцепившись пальцами в горячий металл, жрец что-то еще хрипел, но из-за сдавленного горла его слова превращались в непонятные звуки. Эдвард поднял забрало, посмотрев на жреца, туда, где должны быть глаза. - Кара?! Твои боги позволили ей умереть! Твои столь могущественные боги позволили ей истечь кровью прямо на ступеньках их храма! И где же их могущество? Где?! Отвечай!
– он встряхнул тело жреца так, что его голова закачалась из стороны в сторону, как у куклы.
– Почему они не поразили своей волей ее убийцу? Почему не обрушили на него своей гнев, как вы говорите?! На человека, вступившего на святую землю с оружием в руках! Почему не спасли ее! Почему она умерла, а я остался жить?! Почему?!!

– Ты... ты...
– жрец пытался что-то сказать, и Эдвард даже ослабил хватку, позволив ему хотя бы дышать, - Ты барон Тристанский... я чувствую это по твоей боли. Это испытание тебе, сможешь ли ты пройти, выдержишь ли ты то, что боги приготовили для тебя...
– даже не смотря на то, что Эдвард в любую секунду мог раздавить его шею, он все равно оставался верен своим богам. - Будь верен своей судьбе, барон...

– Ты все равно веришь в своих богов?
– Эдвард отказывался слышать его слова. Чувство леденящей ненависти ко всей этой лжи, какой ему сейчас казался Культ Неба, заливало его с головой, проникая в каждый нерв. - А они верят в тебя? Будут ли защищать тебя?
– он поднял жреца еще выше, а потом с силой метнул тщедушное тело в приоткрытые двери храма, от удара распахнувшихся во всю ширину и пропустившие тело дальше, куда-то вглубь зала. Не поворачиваясь, барон отдал приказ: - Огонь!

Солдаты открыли стрельбу по окнам и дверям, круша все, что попадало в прицел. Следом полетели осколочные и зажигательные гранаты, взрывавшиеся внутри и вспыхивавшие яркими снопами пламени, охватывавшими интерьер храма и людей внутри. Вышедшие в первый рядогнеметчики залили окна струями химического пламени, окончательно превратив собор в один большой и сплошной пожар. Огонь рвался наружу изо всех щелей, полностью закрыв оконные и дверные проемы, своим ревом заглушая даже крики заживо сгоравших внутри людей. Кто-то попытался вырваться из дверей, весь охваченный огнем, истошно крича и пытаясь сбить с себя пламя, но попал под еще одну струю, выпущенную огнеметчиком, и повалился на каменные ступени, несколько секунд еще вопя и пытаясь перекатами сбить с себя пожиравший его огонь, но вскоре замер. Только смрад горящего мяса стал слишком сильным, так что даже Эдвард отступил на шаг, неотрывно глядя на подожженный им храм.

И где эти великие Боги, что должны следить за их миром? Где их сила и могущество, если каждый может осквернить столь святое место, в котором их слуги возносят им хвалу и приносят жертвы? Неужели все, что они говорят, это сплошная ложь, и сами эти боги выдуманы, чтобы эту ложь поддерживать? Или же в действительности им просто все равно, что творят смертные в этом безумном мире, до какого им и дела никакого нет, всего лишь глупые насекомые, копошащиеся в луже грязи, брезгливо отброшенной в сторону.

С гибелью Изабеллы равнодушие к подобным религиозным истериям у Эдварда переросло в ненависть. Пусть он и не особо почитал древних богов, но их равнодушие к смерти столь дорогого для него человека вбило последний клин в его отношение к этому культу. Лжецы и обманщики, не больше и не меньше - вот что можно говорить о жрецах, проповедующих эту религию, собиравшую невинные и наивные души, но не дававшей взамен ничего, кроме пустой надежды. Быть может, надежда, что дарили верующим проповеди, тоже кое-чего стоила, но теперь у барона не было надежды, не было и желания верить. Культ Неба тоже должен ответить за ее смерть, пусть и не так, как Респир, но его вина в этом тоже есть. Может быть, другие и не поймут, но в голове Эдварда как живая вставала картина падающей прямо на окровавленные ступеньки храма его возлюбленной. И слепой лик жреца, стоявшего в дверях и не сделавшего ничего, чтобы помочь им, просто смотревшего на происходящее с таким же спокойным выражением лица, как и на все остальное.

– Все храмы Культа в городе - в пепел!
– приказал он твердым тоном, не отрывая взгляда от пожарища. - И пусть их жрецы горят вместе с их так называемыми богами.

***

Дворец Респира был так же безумен, как и его хозяин. Когда-то это было действительно великолепное здание, выполненное искусными мастерами в стиле нео-рококко, но герцог Росский никогда не отличался ни пониманием, ни уважением к искусству и прекрасному. Может быть, он и сам это понимал, а потому так стремился уничтожить все красивое, что его окружало, заменяя на грубое, прочное и страшное, как и он сам, окружая себя таким же уродством, каким была и его собственная душа.

Внутренние интерьеры полностью уничтожены, дорогие ковры и ткани изодраны или вовсе сожжены, а их места занимали картины великих героев из различных мест Известного Пространства, изображенных в самые кровавые моменты своих деяний: разрубавшие врагов на части, сносившие им головы, сражавшиеся с мутантами и безумными тварями Бездны, сами погибавшие от страшных пыток и мучений.

Становилось понятно, из чего его безумие питало свое вдохновение. Эдвард решил, что вполне могло оказаться и так, что Респир вообразил себя одним из таких героев, предназначенных для великих дел, нежели чем быть тенью своего могущественного родственника. Может быть, именно с таким суровым выражением лица, как у этого человека на картине, стреляющего в уродливое порождение Бездны, он и стрелял в лицо барону Гористара.

Разбитые статуи и барельефы, пьедесталы которых теперь занимали манекены солдат в самом различном снаряжении, от дикарских обносков, с грубыми копьями и топорами, до современных экзоскелетов с тяжелым штурмовым вооружением. При желании можно было представить очередной порыв безумства этого человека, когда он одевался в такие доспехи, изображая из себя воинов или солдат самых различных анклавов, примеряя на себе их обычаи и культуру.

Библиотека дворца представляла собой сплошные развалины, хотя не была повреждена ни единым снарядом, но полки были разбиты, дверцы шкафов сбиты, книги разодраны и разбросаны по полу. Некоторые фолианты и вовсе прострелены, словно владелец дворца развлекался, стреляя по толстым фолиантам. Базы данных сохранились в гораздо лучшем состоянии, их не трогали, хотя большая часть отключена и давно заброшенна, судя по скопившейся на них пыли. Некоторые еще работали, их забирали связисты для проверки и расшифровки, но Эдвард шел дальше, к личным покоям Респира, где должно быть хоть что-то, что могло навести на ход размышлений этого человека.