Чтение онлайн

Круглые сироты горе-родителей,

Дети-изгои среди небожителей,

Взрослые в стойкости, гордые в пропасти —

Сколько в них скрытой недетской жестокости!

Где вы, отцы? На каком вы экваторе?

С кем вы теперь, загулявшие матери?

Спляшем, Россеюшка! Ухнем, судьбинушка!

Пей, безотцовщина! Спой, сиротинушка!

Подморозило. Стылые реки

На глазах превращаются в лед,

Вновь озябшие, красные веки

Растирает шарфами народ.

По утрам серебрятся заборы,

Глухо наст под ногами трещит,

Сквозь разъезды, заносы, заторы

Почтальон одинокий спешит.

Валит дым из печных небоскребов,

Раздвигая морозный пейзаж,

Нет машин, лишь подобье сугробов,

До весны снег заменит гараж…

По ночам луноликая кошка

Не вылазит из теплых сеней;

День-деньской все сидит у окошка

И глядит свысока на мышей.

И пастух в захудалой дубленке,

Невзирая на жгучий мороз,

Подмигнет задубевшей буренке

И бегом расшвыряет навоз.

Напевая нехитрые песни,

Накидает по яслям кормов,

Но ничем не согреть, хоть ты тресни,

До нутра передрогших коров.

Смолкло все. Не слыхать деревеньки,

Только в школе детишки галдят

Не дождутся большой переменки

И украдкой на лыжи глядят…

Со звонком, как попало прощаясь

С Марь Ивановной, спрятанной в шаль,

Детвора, всей деревне на зависть,

Унесется в морозную даль!

«Vбde in pбce», – прошептал мне священник,

«Vбde in pбce» – солдат.

Ты отмолил свою грусть Божий пленник

Жизнь оправдал ты стократ.

«С миром иди, не терзай свою память

И позабудь о войне,

Знаю, что раны тебя не оставят,

А на рассвете вдвойне…

Слишком уж много взвалил ты на плечи,

Что бы Господь не спросил,

Время, солдат, только время излечит,

Я бы давно уж простил.

Плачет ли сердце, стесняться не стоит,

Рвется ли к Богу душа,

Слезы мужчину очистят, отмоют,

Да не погаснет свеча.

С миром иди, да оставят сомненья,

Я отпускаю твой грех.

Ты приходи и мы вместе с тобою

Будем молить, глядя вверх».

«Vбde in pбce», – шепнул осеняя

«Vбde in pбce», – солдат…

Плакал монах, утешенья роняя, —

Смолкнул церковный набат.

К сожаленью сегодня нам есть что терять…

Только как нам не вспомнить о вере своей,

Кроме званий, погон и команды «стрелять»,

Больше не было ценностей в жизни моей.

Дав свободы глоток и возможность трудом

Проломить целый пласт уцелевшей страны,

У посаженной липы построить свой дом,

Видеть только спокойные тихие сны.

Отчего же мне горько опять сознавать,

Что мое государство «имеет» меня,

И к возможностям старым «казнить» и «карать» —

«Отобрать» добавляет, спасая себя.

Прозвучит приговор – расстрелять на заре,

Баррикадным дуплетом накроет вина…

И как в августе том, а затем в октябре

Нас в едином порыве возносит волна.

Отчего же язык вдруг к гортани прилип

И повеял знакомый в груди холодок,

Я винтовку достал, я приник и отник,

Но, похоже, не в силах шагнуть за порог.

К сожаленью, сегодня нам есть что терять:

Дом, карьера, свобода, домашний уют…

Только вряд ли я стану терпеть и страдать —

Пусть цепями мне руки обратно скуют.

По Арбату гуляю весной

И гляжу в дорогие витрины,

Воробей скачет вместе со мной —

Догоняет и тычется в спину.

Несмышленый такой дуралей —

Похудевший, избитый зимою,

Бросив стайку голодных друзей,

Резво прыгает рядом со мною.

Я бродяг, как никто, понимал —

Сам не раз просыпался в канаве,

И собак никогда не гонял

И давал сигареты шалаве.

И теперь, мой нахальный пострел,

Не дурак потянуться к карману,

Он в походке старшого узрел,

Он доверил себя атаману!

А ведь я с ним почти не знаком,

И глазеем под разным предлогом,

Просто этим погожим деньком

Все мы ходим под Господом Богом.

Даже самые старые сказки

Не ответят на наши вопросы,

Почему в черно-белые краски

Окунули Россию за косы.

От чего же в такие морозы

Тут и там черно-белые штампы,

От чего же родные березы

Так ложатся под русские ямбы.

Сколько раз мы с войны возвращались,

Все берёзки подспудно искали,

Словно к женам к деревьям бросались,

Как детей их к груди прижимали.

Вновь березовый веник в парилке,

Да листок на распаренной коже,

Подберезовик тянет к бутылке –

Это часть нашей Родины – тоже.

Как березы в души нас не чают –

Делят с нами и радость и горе,

Как же горестно слезы глотают –

Соль, сливая в озёра и море?

Ведь ручьями покатятся слезы –

Среди талого снега весною,

Покачнутся от ветра березы

И расплачутся вместе со мною!

Сволочь полезла с насиженных мест

И потянулись гуськом:

Кто-то в меха с головою залез,

Кто-то бежит босиком.

Место под солнцем, кисельный туман

Всем одурманил глаза…

Мне же плевать – от рожденья упрям, —

Чьи это там голоса?

Я не стрелял у прохожих бычков,

Стоя с плакатом в метро,

Скрипкой не стал я для этих смычков,

Деньги сгребая в ведро,

Принципы – дрянь, но достоинств полно,

Их не дано преступить,

Печень, сбежавших без крови давно,

Мне бы свою оживить!

Блеск эполетов и грудь в орденах,

Лезут наверх господа,

Стоит очнуться мне в этих рядах —

И подписант навсегда!

Влево шагнешь и тот час же хлопок,

Вправо – и наземь обзничь,

А на душе вновь несъемный замок

Как несмываемый ВИЧ.

Рвется, стучится в закрытую дверь

Свора занудных гонцов,

Видно, несладко от частых потерь

И дефицит на бойцов;

Дивных посулов заманчива даль,

Экий разгул для воров!

Но я слезой начертил свою грань,

Слезы предать не готов.

Я знаю, что меня не полюбить —

Увидеть, посмеяться и забыть,

Как страшный сон… И даже телефон

Не нужен никому. А саксофон

Играет блюз, волнуясь и любя.