Чтение онлайн

Заскрипели натруженно петли

И открылась душа нараспашку,

И морозно-дождливым, рассветным

Холодком потянуло в рубашку.

Растирая продрогшие плечи,

Все вздыхал я простуду и вьюгу —

Только годы спасут и излечат,

Завершив свои пляски по кругу.

Бредил я непонятною хворью

И лежал в упаковочном трансе,

Каждый день, подгоняемый болью,

Всё кружился в рассудочном вальсе.

По утрам с наркотической ломкой,

Я плясал в алкогольном угаре

Заменял я бутылки соломкой

И являлся кошмар на кошмаре.

В казино снова делал я ставки —

Ставил жизнь неизменно на зеро

Все играл в поддавки и подставки,

Потеряв всю надежду и веру.

Все искал свой патрон в револьвере

И кружил по ночам над рулеткой,

Сколько раз ставил крест на карьере

И в обнимку ходил с черной меткой.

А когда-то я пел в этом мире

И творил, восторгаясь тобою,

По ночам в нашей тесной квартире

Только вирши писал на обоях.

Растирал твои плечи дождями,

Я взмывал от любви и не падал,

Даже тень осыпал я цветами

А в руках твои родинки прятал.

Так неслись две судьбы по орбите,

На глазах удивленной отчизны.

Две судьбы, две дороги, две нити

На куски разлетелись по жизни.

Полыхают зажженные свечи

То надеждой, то верой поманят,

Знаю, годы простят и излечат,

Только кто успокоит мне память?

Ты закрыла дом и ушла,

Потушив свечу. Не взошла

За окном луна… И душа

Улетела прочь чуть дыша.

И стоит наш дом, как чужой,

И кровать чужая со мной,

И чужой халат… Даже звук

Незнакомых ног, чьих-то рук,

Не волнует больше, поверь…

Лишь сквозняк колышет ту дверь,

Что закрыла ты уходя,

Больше не взглянув на меня.

Смятая постель, простыня

И комплект простого белья

Помнят твое тело… И лак

Ты забыла спрятать в рюкзак.

Но, похоже, сквозняк мне занес

Запах твоих плеч и волос

И твоих ладоней… Теперь

Я прикрою окна и дверь.

Жаль, что затушила свечу.

Я во тьме оглох и кричу.

Память неделима, но рву

На куски ее… и реву.

Черный и пустой особняк

Поседел как я и обмяк.

Старый домовой – не пустяк,

Убежал сквозь тот же сквозняк…

Жаль, что затушила свечу,

Я молюсь во тьме, не ропщу

На икону в нашем углу…

Значит, ты придешь… Я прощу.

Не швыряйте окурки в потухший камин,

В серый прах отгоревших берез,

Набросайте аккордов, чтоб вырулить гимн

И очнуться от радостных слез.

Ах, не стоит вживую кромсать эту плоть

И плясать, если хочется петь,

Разве эти слова завещал нам Господь —

Не раскаяться, не пожалеть!

Не трясите наотмашь обрубками вен,

В тесноте не рубите сплеча,

И не пробуйте встать с преклоненных колен,

Коль молитва и впрямь горяча.

Не стреляйте в больных и бездомных собак,

Ни к чему доставать свой обрез,

Даже искры не высечь в душе просто так,

Хоть спали весь березовый лес.

Назови меня, как взбредет с утра

И прижми к себе, приласкай любя,

И шепни скорей, что приснилось нам

Под весенний дождь, под весенний гам.

Положи на грудь мне свою ладонь,

И взорлит душа, а в душе огонь.

На любую блажь ты ответ найдешь,

Все, что не сбылось, – по глазам прочтешь.

Я бы мог в твоих утонуть глазах,

И сжимая кисть, рисовать впотьмах —

Этот пурпур щек, этот жаркий смех

Для тебя одной, для твоих утех…

Дети пели, бабы выли,

Старичье простерто ниц.

Не сотрут и не обмоют

Кровь из вбитых пьянкой лиц.

Не пронзает колокольню

Старый добрый Божий звон;

Пахнет гнилью, пьяной кровью,

Нечистотами ворон.

Вновь распластана деревня

Гнетом новых перемен.

Воют, стоя на коленях,

Бабы среди голых стен.

Разлетелась, разбежалась

По столицам молодежь —

А земля одна осталась…

Русь! Куда же ты ползешь?

Сотни верст порой проедешь

По родной своей стране.

Пашен нет, полей не встретишь:

На войне как на войне.

Заколочены крестами

Окна в избах и домах,

Только дым под облаками —

Пьяный дым, разруха, прах…

Бабы воют и рыдают,

Рвут одежду на куски,

Словно души отмывают

От глухой слепой тоски.

Но блюдут закон природы:

Как цыплят, своих детей

Носят в лес и в огороды —

Пусть растут в земле своей.

Давит грусть, и пустые аллеи

Не встречают кленовым огнем;

Вновь с деревьев плащи облетели

Под октябрьским холодным дождем.

В отпусках все пернатое племя —

Подалось до весны на юга,

Воробьи вслед за ними взлетели,

Но остались, встречая снега.

Пусть летают себе понемногу —

Разминают застывший хребет,

Я забрался в родную берлогу,

Отключив телефоны и свет.

Пятый день я хандру запиваю

Надоевшей зеленой тоской,

Даже свой ноутбук не включаю,

Обретая натужный покой.

Но дубасит в окно монотонно

Бесконечный дождливый замес,

Выливаются тонна за тонной,

Неподъемные слезы небес.

На заре мне бы в город спуститься —

Причаститься бы надо давно…

И свободой своей похмелиться

И воробышкам свистнуть в окно.

На «Марсо-авеню» снова жарят арабы каштаны,

А в кафе «Де Пари» [12] – капуччино и терпкий мускат,

Как всегда на Треви [13] я бросаю монеты в фонтаны,

А рыбак на Бали вяжет к пирсу причальный канат.

Под Калькуттой индус к водопою приводит слоненка,

Суматори с дохё передал Фудзияме [14] привет,

А в Нью-Йорке отец обучает бейсболу ребенка,

И мадридский студент под балконом рифмует сонет.

В Гуанджоу дают вместе с рисом «пекинскую утку»,

А в Гонконге места, где на улицах можно курить,

И в Одессе опять ценят добрую новую шутку,

Ах! Мальдивский закат, до него никогда не доплыть…