Чтение онлайн

«Нельзя почти исчислить все те милости, которые оказал государь многим частным

людям в первейшие дни своего царствования и во все почти течение ноября месяца. Не

проходило ни единого дня, в который бы не пожалованы были многие как в знатные

великие чины и достоинства, так следственно и нижние и как по военной, так и по

штатской и придворной службе. Не было ни единого дня, в который бы не сделано было

распоряжений и реформ как по воинским и другим служениям. Всякий день производил

он многим радости, а того множайших приводил бдительностью, трудолюбием и

расторопностью своей в удивление и в живность. Благоразумными своими поступками

удалось ему в немногие дни вперить в сердца всех почти подданных к себе любовь и

усердие к повиновению и угождению себе. Некоторые строгости, употребленные им по

необходимости, были очень кстати и производили удивительное действие и во всех

быструю перемену. Все почти оживотворились и забывали почти себя и метались всюду и

всюду желали угодить государю».

Золотой дождь наград и милостей пролился, прежде всего, на гатчинских

сподвижников Павла. В первый же вечер царствования он назначил своими адъютантами

генерал-майоров Плещеева и Шувалова, бригадира Ростопчина, полковника Кушелева,

майора Котлубицкого. На другой день бригадиры Ростопчин и Донауров, полковники

Кушелев, Аракчеев и Обольянинов произведены были в генерал-майоры. Никто из лиц

гатчинского двора не остался без награды.

Служебные отличия сопровождались и щедрой раздачей поместий. Вошедшие еще

в Гатчине в ближний круг Павла Плещеев, Кушелев, Донауров, Ростопчин, Аракчеев и

Обольянинов получили по две тысячи душ. Столько же было пожаловано и матери

Нелидовой, вдове Анне Александровне, проживавшей в Смоленской губернии. Бригадиру

Кологривову, библиотекарю Марии Федоровны Николаю, лейб-медику Беку и гардероб-

мейстеру Кутайсову было дано по полторы тысячи душ. Персонам рангом пониже —

Каннабиху, Давыдову, Малютину, Недоброму, Грузинову, Котлубицкому — досталось по

тысяче душ. Бригадиру Линденеру, имевшему несчастье как-то навлечь на себя немилость

Павла, — восемьсот душ. Всего в декабре было роздано пятьдесят тысяч душ казенных

крестьян. Такая щедрость проистекала не только из страстного желания быть любимым,

но и из убеждения Павла о том, что под властью помещиков казенные крестьяне будут

более обеспечены в своих нуждах, нежели под надзором чиновников. Поговаривали,

правда, что такая заботливость была навеяна Павлу воспоминанием о пугачевском бунте.

Большое впечатление в обществе произвело и великодушие, с которым Павел на

первых порах отнесся к видным деятелям прежнего царствования. Он оставил на службе

не только Н.И. Салтыкова, Н.В. Репнина и И.Г. Чернышева, и прежде пользовавшихся его

расположением, но и оказал знаки милости Безбородко и Зубову, не ждавших от нового

императора ничего хорошего. Безбородко был назначен вице-канцлером, возведен в

первый класс, что по Табели о рангах уравнивало его с фельдмаршалами.

Еще более удивительно, принимая во внимание высокомерное, а нередко и

оскорбительное отношение Платона Зубова с бывшим наследником престола, поступил он

с последним фаворитом своей матери. Уже через несколько дней по восшествии Павел

приказал купить на Морской улице большой дом и отремонтировать его. Накануне дня

рождения Зубова он послал сказать, что дарит ему этот дом вместе со всем убранством,

столовым золотым прибором, экипажами и лошадьми. На другой день он с Марией

Федоровной приехал в новую резиденцию Зубова, пил с ним шампанское за его здоровье и

кушал чай, который разливала сама императрица. Зубов прослезился, когда Павел сказал

ему:

— Кто старое помянет, тому глаз вон.

Николай Зубов, первым посетивший Павла в Гатчине с известием о кончине

Екатерины, был награжден Андреевской лентой; вице-канцлер Остерман возведен в ранг

канцлера, посол в Лондоне Семен Воронцов, очевидно, по рекомендации своего друга

Ростопчина сделан полным генералом.

Не было обойдено вниманием и высшее духовенство. Митрополит Гавриил

получил орден Св. Андрея, а архиепископы Тверской Амвросий и Псковский Иннокентий

— Александра Невского. Андреевский орден император желал возложить и на Платона,

который, однако, уклонился от этой чести, выразив мнение о несовместимости светских

наград с духовным саном. Павел разгневался и сменил гнев на милость только во время

коронации в Москве, где Платон выступил с растрогавшей его речью.

Впрочем, награждение иерархов церкви светскими орденами было не

единственным нестандартным поступком Павла, совершенным в первые дни

царствования. Как ударом грома, поражен был двор призывом в Петербург из ревельской

ссылки Алексея Бобринского, сына Екатерины и Григория Орлова. В Петербурге

Бобринский был принят необычайно милостиво и сразу же возведен в потомственное

графское достоинство. Павел назначил его шефом 4-го эскадрона Конногвардейского

полка, пожаловал в Петербурге дом, принадлежавший прежде Григорию Орлову, и

предоставил поместья в Тульской губернии, обещанные, но не отданные ему покойной

императрицей, недовольной рассеянным образом жизни, который вел Бобринский и его

огромными карточными долгами. Довершил Павел исполнение «долга чести» по

отношению к Бобринскому, представив его придворным как своего двоюродного брата и

пригласив являться во дворец к семейному столу, когда он пожелает.

Очень внимательно отнесся Павел и к солдатам (но не офицерам) старых

гвардейских полков, которым единовременно было выплачено в трехкратном размере