Чтение онлайн

Въезжая на Дворцовую площадь со стороны Марсова поля, император изволил

выразить великому князю свое благоволение. Александр, остававшийся всю ночь на ногах

— он лично присматривал за установкой шлагбаумов, — облегченно вздохнул и пустил

коня полурысью. Ему по должности генерал-губернатора столицы надлежало

присутствовать на разводах и вахтпарадах, которые отныне, как в Гатчине, было приказано

проводить каждый день.

Честь положить начало традиции дворцовых разводов, ставших с этого дня более

чем на век — до отречения Николая II — главным ритуалом российского самодержавия,

выпала на долю великого князя Константина. Измайловский полк, шефом которого он

накануне был назначен, заступил на дежурство в Зимнем дворце в день кончины

Екатерины. Переодеть всех солдат в гатчинские мундиры до 11 часов утра, времени, на

которое был назначен развод, оказалось невозможно. Поэтому решили хотя бы постричь

солдат по гатчинскому уставу.

А.П. Ермолов, начинавший службу в Измайловском полку, живо описал сцены,

происходившие в то ноябрьское утро в полковых казармах. Солдаты, притихшие в

предчувствии перемен, сидели на длинных скамьях дюжинами. Сзади них суетился

взмыленный от усердия полковой парикмахер с помощниками. Один из них коротил

длинными шведскими ножницами по установленному артикулу солдатские головы,

подстриженные под горшок. Второй — густо намазывал их свечным салом, а когда оно

застывало, поддевал под волосы железную проволоку, на которой у висков, закрывая уши,

крепились войлочные прусские букли. На затылок, тоже на проволоке, подвешивалась

косица длиною ровно вполовину сажени. Сам парикмахер, осмотрев преображенные

головы измайловцев, посыпал их щедрым слоем пудры. Вставая со скамей, солдаты не

могли удержаться от смеха, глядя друг на друга. Новые куафюры не то чтобы безобразили

их, но делали до странности похожими друг на друга. Все солдаты вдруг стали на одно

лицо.

Адъютанту великого князя Евграфу Комаровскому, явившемуся к нему в шестом

часу утра, Константин приказал тотчас отправиться на Гостиный двор и приобрести там

трости и перчатки с раструбами для офицеров. Комиссия оказалась весьма

затруднительной: лавки в Гостином дворе отпирались с рассветом, а в ноябре рассветать

начинало только около семи часов утра. К счастью, купцам в эту ночь не спалось.

Впрочем, и офицеров в Измайловском, как и в других полках был некомплект. Одни

находились в отпусках, часто весьма длительных, другие, имевшие высоких покровителей,

отроду не показывались в полку, только числились в списках, третьи, устав от службы,

подали в отставку.

В девятом часу палки и краги были розданы офицерам, солдаты выстроены, и

капитан Талызин, руководимый великим князем, провел несколько репетиций. На шее

Талызина поблескивал новенький Аннинский крест на узкой ленте, пожалованный ему

императором в день восшествия. Солдаты, не привыкшие к новым командам, с трудом

соображали, что от них требуется. Наконец, дело кое-как наладилось, и развод двинулся ко

дворцу.

Когда развод остановился на Дворцовой площади, у бывшего чичеринского дома,

великий князь приказал Комаровскому доложить Его величеству, что развод

Измайловского полка построен и адъютант пришел за знаменем. Павел приказал было

Комаровскому взять знамя — знамена всех гвардейских полков хранились в комнате,

смежной с его кабинетом, - когда, увидев подпрапорщика огромного роста, спросил:

— А что, он дворянин?

— Никак нет, — отвечал Комаровский.

— Знамя должно быть носимо дворянином, — раздраженно сказал император, - а

потому идите и приведите мне унтер-офицера из дворян.

Комаровский опрометью выскочил на площадь. Великий князь, ожидавший у

главного подъезда, глядел на своего адъютанта удивленно, не понимая, отчего тот явился

без знамени. Когда же узнал, в чем дело, то, как вспоминает Комаровский, «чрезвычайно

огорчился допущенной промашке» и сказал ему, всплеснув руками:

— Да возьми хоть сержанта и поди скорее.

Комаровский так и сделал. Однако Павла в кабинете уже не было. Император

пошел к императрице и через несколько минут вышел к разводу. На Дворцовой площади

публики было немного. Обитатели столицы не ожидали, чтобы сам император, едва

вступивши на престол, будет присутствовать при разводе.

Увидев солдат, подстриженных по-гатчински, и офицеров при разноцветных палках

и крагах, Павел наклонил голову. Некоторые из офицеров, включая великого князя и

Талызина, были в мундирах гатчинского образца.

Развод, однако, был омрачен прискорбным инцидентом.

На команду «Вперед, марш!», отданную Талызиным на гатчинский манер,

гвардейцы, ожидавшие обычного «Ступай!», не реагировали. Константин, никогда не

отличавшийся выдержкой, выскочил из-за спины Талызина и, рвя жилы, прокричал во всю

силу легких:

— Вперед, марш!

Последовало нестройное движение, ряды перепутались.

Константин, пришедший в необыкновенное возбуждение, выскочил перед фронтом

и вновь закричал:

— Что же вы, ракальи, не маршируете? Вперед, марш!

Гвардейцы как по наитию выполнили команду и пошли с площади, печатая шаг. В

разъяренном взгляде Константина, обращенном им вслед, читались сильнейший гнев,

смешанный с детским отчаянием.

Впрочем, император казался довольным разводом измайловцев. Он стоял на

дворовом крыльце в простом темно-зеленом мундире, грубых ботфортах, держа под