Чтение онлайн

Выставки в Финляндии и в Швеции следуют одна за другой. В 1920 году он показывает свои работы в Хельсинки, в 1921 – в Териоках, в Выборге, в 1922 году – в Тампере.

Наиболее значительными можно назвать экспозиции 1925, 1927 и 1928 годов, состоявшиеся в Хельсинки в салоне Стриндберга.

Знакомый Репина, финский корреспондент Вилли Таммела, прислал ему перевод своей статьи о выставке 1925 года. Она была опубликована в газете «Хельсингин Саномат» [261] .

«В салоне Стриндберга, – писал Таммела, – большинство работ составляют маленькие рисунки карандашом и акварели, относящиеся к раннему периоду творчества, а также портреты последних лет» [262] .

В рисунках Репина он отмечал превосходное знание анатомии и скульптурную выразительность, «как будто они родились из глины» [263] . «По ним, – писал критик, – можно проследить, как постепенно и точно мастер углублялся в народную психологию» [264] . Особенно показательны для него в этом смысле наброски к картине «Запорожцы».

Среди представленных портретов Таммела выделял созданные в «Пенатах» в 1920-е годы, по его словам, «очень жизненные изображения женщин и девушек. Эти работы, – писал он, – свидетельствуют о не погаснувшей силе созидательности 80-летнего художника. Верно то, что Репин еще обладает зорким зрением, музыкальностью и полнотой чувств» [265] . «Великим даром артиста» он называл его способность изображать текущий момент, дыхание жизни [266] .

По мнению Таммела, произведения Репина последних лет соответствуют современной живописи. Определяющим критерием этого он считал большой интерес художника, прежде всего, к цветовой композиции. В работе Репина с цветом его особенно поражало мастерство в использовании белых и красных оттенков.

Из старых произведений Таммела отметил семейный портрет Л. Толстого с женой (1908, X., м.).

Известная в Финляндии журналистка Сигрид Шауман в статье об этой выставке также обратила внимание на портрет Л. Н. Толстого и Софьи Андреевны. Она высказала мнение, что эта работа лучше других демонстрирует присущее Репину замечательное чувство цвета. Рецензия Шаумен на выставку Репина 1925 года была опубликована в газете «Svenska Pressa». Она выходила на шведском языке [267] . Как и Таммела, Шауман была поражена тем, что некоторые поздние работы Репина отличаются удивительной свежестью. «Например, – писала критик, – в «Двойном портрете украинцев» нет и следа усталости. Картина живая, с сильной композицией, фигуры людей выписаны необыкновенно четко и ярко. Эта работа Репина свидетельствует о его молодом творческом темпераменте. Как и в молодые годы, художник сохраняет способность познавать вещи не только умом, но и чувством. При этом таким сильным художественным чувством, каким обладает Репин, может похвастаться лишь небольшое число художников. Старый мастер продолжает много работать, курит крепчайшие сигары и даже купается в море. Воистину, всякому пожелаешь такого здоровья!» [268]

Лучшей картиной выставки 1925 года она считала акварельный портрет жены художника, написанный в молодости. Среди особенно удачных работ Шауман называет наброски к картине «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» (1878–1891).

«Посетитель выставки, – писала она, – невольно замирает перед набросками к «Запорожцам». Поражает мастерство и сила художественного дарования, с которым они выполнены» [269] .

В 1927 году в салоне Стриндберга были показаны 23 работы Репина. Тогда впервые, одновременно, выставлялись «Голгофа» (1921–1922, X., м.) и «Утро воскресения» (другое название – «Христос и Мария Магдалина») (1921, X., м.), а также «Черноморская вольница» (1908, X., м.), «Финские знаменитости» (1922, X., м.) – то есть наиболее значительные произведения Репина, написанные в последние годы. Кроме того, были представлены только что созданные портреты Цецилии Ганзен, Мери Хлопушиной и другие.

Выставки 1927 и 1928 годов пользовались особенным успехом. Последнюю даже продлевали. Комментировал эти выставки в газете «Хельсингин Саномат» Эдвард Рихтер [270] .

Прежде всего, он высказал предположение о том, что «Репину хорошо в Финляндии, несмотря на то, что одинокая деревня не может дать ему ту умственную пищу и то разнообразие, к которым привык его живой темперамент» [271] .

Эдвард Рихтер полагал, что не многие финляндцы имели случай познакомиться с лучшими произведениями мастера, находящимися в России. «Лишь тот, – писал Рихтер, – кто в Третьяковской галерее в Москве видел знаменитые репинские картины «Иван Грозный, убивающий своего сына», «Крестный ход в Курской губернии», «Не ждали», «Запорожцы пишут письмо турецкому султану», – лишь тот в состоянии понять, какой высоты в овладении формой и в передаче душевной жизни и движений может достичь мастер. Этот фон нужно иметь в виду, рассматривая новейшие произведения Репина. Однако зрителям не следует думать, что последние произведения художника сами по себе лишены большого значения. Напротив, маленький дамский портрет, написанный только в этом году (портрет Мери Хлопушиной 1927 года. – Т. Б.) доказывает, как у этого необыкновенно жизнедеятельного человека художественная способность и творческое рвение еще живы. Так же и остальные картины последних лет: «Грузинская танцовщица», «Akt» – свидетельствуют о напряженной жизни этого пожилого представителя реализма» [272] .

Рихтер считал, что Репин все еще с неослабевающим даром поклоняется всему, что молодо и полно жизни. По мнению критика, «в «Мужском портрете» он до совершенства владеет формой и красками, хотя это произведение принадлежит к самым позднейшим. Из картин 1919 года поражает «Женская голова» в акварели. По колориту, изысканности линий она удивительно красива и свежа. И в декоративном отношении выделяется среди репинских произведений. Эта работа внушает мысль, что Репин, раньше – мастер преимущественно психологии и формы, лишь теперь, во время своего последнего периода, более серьезно углубляется в композицию красок» [273] .

Для критика оказались интересны и выставленные рисунки. «В них, – пишет он, – живет дух больших времен, и интересно заметить, как они примыкают к, так сказать, тому стилю, представителем которого был немецкий мастер Менцель» [274] . С А. Менцелем Репина сравнивал и Кристиан Бринтон, автор вступительной статьи к каталогу выставки в Нью-Йорке 1921 года. Он считал, что «хотя Репин и кажется одинокой фигурой, но его можно сравнить с родоначальником немецких реалистов Адольфом Менцелем, который создавал композиции так же хорошо, как и наблюдал» [275] .

Далее Эдвард Рихтер анализирует картину «Голгофа» (1921–1922, Х., м. 214x176). В настоящее время она находится в Музее Принстонского университета.

Это произведение Репина оказалось большой неожиданностью и загадкой для зрителей и критиков. Репин изобразил Голгофу с распятиями, увиденную глазами воскресшего Христа. В письме к А. Ф. Кони художник подробно описывал композицию своей будущей картины: «Он (Христос, вышедший из гробницы. – Т. Б.) поднялся к дороге, огибающей стену Иерусалима; это совсем близко, тут же и Голгофа; и налево хорошо были видны кресты с трупами разбойников, а посреди и его – уже пустой крест, сыто напитанный кровью, внизу лужа крови. И трупы с перебитыми голенями еще истекали, делая и от себя лужи, на которые уже собаки собрались пировать» [276] . В законченной композиции крест Христа лежит упавшим. И, как писала, видевшая картину дочь Репина Вера: «…здесь оригинально и интересно освещение темного рассвета» [277] .

По мнению современного английского исследователя Дэвида Джексона, «интерпретация классической темы распятия без присутствия Христа, с изображением собак, лижущих кровь, – беспрецедентный случай в истории искусства» [278] .

У финского критика такое неортодоксальное изображение сцены распятия вызвало много вопросов. Пытаясь найти объяснение появлению этой необычной композиции, Рихтер предлагает вспомнить о том, что Репин вступил на поприще художника с религиозными произведениями. «Подружившись с Толстым, – пишет Рихтер, – он эволюционировал в своих взглядах и даже несколько отошел от воинствующей церкви. «Голгофа» обозначает возврат к религиозной сфере, случившийся в то время, когда вихри революции и связанное с ней возникновение ненависти к религии взволновали старого мастера. Картина доказывает, что художник снова стал основательно обдумывать вопросы религии и что в нем, несомненно, жив тот же религиозный дух, что и у великих русских писателей, например, у Достоевского» [279] .

В это время Репин работает сразу над несколькими картинами из жизни Христа. В письме к Кони он сообщает: «… А я, как потерянный пьяница, не мог воздержаться от евангельских сюжетов <…> они обуревают меня… Вот и теперь: есть [уже написана] встреча с Магдалиной у своей могилы Иосифа Арим[афейского], появление его по невероятно дерзкому желанию Фомы на собрании, а также не дает мне покоя – его за утолением голода рыбой посреди всех апостолов. Нет руки, которая взяла бы меня за шиворот и отвела от этих посягательств <…>» [280] .