Художественная культура русского зарубежья. 1917-1939. Сборник статей
Шрифт:
Увы, от возбуждения всем виденным, у меня закружилась голова, когда я сходил по круглой лестнице; а потом Зимний дворец с переходами, трамваи, вагоны, набитые в эту жару народом… словом, на другой день я проснулся с головокружительной тошнотой и не мог осуществить ничего из жизненных предначертаний.
В настоящее время, когда нам грозят и холод, и голод, и безработица, устройство повсеместно Деловых Дворов я считаю делом первой важности <…> Теперь. Следует принимать в эти большие общины и всех беженцев, без различия пола, возраста, национальности и вероисповеданий <…> [217] .
217
Репин – Екатерине Константиновне 15 августа 1917. Научно-библиографический архив Российской академии художеств (далее НБА PAX), ф. 25, оп. 1, ед. хр. 473, л. 1–2.
Любимая идея Репина – общинное устройство. Он надеялся когда-нибудь на ее осуществление [218] . Но все-таки это были слова. Дело было в мастерской. А там стояла большая картина, писавшаяся, из-за нехватки холста, на линолеуме, купленном в Куоккале, в магазине возле станции. На картине были бурлаки. Столь неожиданный поворот к старой теме продиктован был желанием самарского купца Павла Шихобалова иметь в своей коллекции полотна знаменитого художника. Ведь волжская тема когда-то сделала имя Репина известным всей России, и не только. Но если бы мог заказчик предполагать, какою будет новая картина… Ее увидят в конце 1917 года [219] . А уже в июле и в последующее время, до конца октября, Репин занят еще писанием портретов Керенского и посла Великобритании сэра Джорджа Бьюкенена [220] .
218
Еще в 1913 году, за год до своего 70-летнего юбилея, Репин поднял вопрос о так называемом «Деловом дворе». По его мысли, это должна быть народная академия, в которой не было бы ни чинов, ни званий, а только «мастер» и «ученик». Родной город Репина Чугуев выделил художнику шесть десятин земли под строительство «Делового двора», однако начавшаяся в 1914 году война смешала все планы и приостановила начавшиеся было работы. Принцип устройства народной академии Репин предполагал распространить на все ремесла.
219
Картина «Быдло империализма» («Бурлаки на Волге»). 1917. Линолеум, масло. 176x320. Государственный музей Грузии. Тбилиси. Инв. № 9111.
220
В письме к М.П. Оленину 20 июля 1917 года Репин писал: «Я теперь разом над двумя портретами из кожи лезу… Да ведь какие люди! Сэр Джордж Бьюкенен – умный англичанин (ведь они – наша надежда в будущем; недаром такое чувство: эти люди выведут нас из наших трущоб, куды мы по макушку забрались по нашей дикости). Другой – Керенский. Какая сложная, гениальная натура! Вот человек: родился Наполеоном; какой это талант, какая энергия! И до чего он всегда неожиданно оригинален; а вообще прост и добр, как отмеченный Божиим перстом» (Сборник статей. Илья Ефимович Репин. К 150-летию со дня рождения. ГРМ, СПб., 1994. С. 173).
В Адмиралтействе и в библиотеке Николая II, в Зимнем дворце, где заседало правительство, Репин акварелью и цветными карандашами набрасывал в альбоме с Керенского [221] . Как оказалось, в мастерской «Пенатов» он написал по прежним зарисовкам не один, а два превосходных портрета, пометив их уже 1918 годом. Один он подарил в 1926 году Музею Революции в СССР, другой не так давно вернулся в Россию, правда, на антикварный рынок [222] .
221
Репин нарисовал и написал акварелью несколько набросков-портретов с А. Ф. Керенского. Все они хранились в доме Репина в «Пенатах», а после смерти художника были поделены между его детьми. Один из них, цветным карандашом, попал к Вере Ильиничне, акварельный оказался у Юрия Ильича, третий набросок, возможно маслом, был в доле Татьяны Ильиничны. См. списки раздела в кн.: Новое о Репине. Л., 1969. С. 344–347. В газете «Сегодня» от 1 января 1921 года помещена статья С. Животовского «У И. Е. Репина в «Пенатах»», в которой говорится о том, что Репин пишет портрет Керенского: «Заказали этот портрет какие-то американцы (очевидно любители редкостей). Портрет был начат в здании Адмиралтейства, но пришлось продолжать портрет уже в Зимнем Дворце, но и там не удалось его закончить». В 1921 году, по-видимому, тот самый портрет, что увидел Животовский у Репина, был показан на его выставке в Нью-Йорке. Именно этот портрет и появился теперь на антикварном рынке.
222
В 1926 году к Репину в «Пенаты» приехала делегация советских художников во главе с его учеником И. И. Бродским. Художники должны были склонить Репина к переезду в Россию. Они привезли с собою 2000 долларов вспомоществования и как бы в возмещение пропавших в 1917–1918 годах сбережений Репина, хранившихся в филиале Московского купеческого банка. В ответ Репин передал для Музея Революции четыре своих произведения, имевших отношение к революционным событиям: три эскиза – «Расстрел демонстрации. 1905», «Красные похороны» и «У царской виселицы», а также портрет А. Ф. Керенского как главного деятеля революции февраля 1917. Все произведения были выставлены во время работы выставки АХХР в 1927 году, после чего отданы в Музей Революции, теперь Музей политической (новейшей) истории (Москва); другой портрет, тот, что был в 1921 году на выставке в Нью-Йорке, находится в частном собрании.
В октябре 1917 года Репин занят еще писанием портрета Бьюкенена в его посольской квартире у Марсова поля. Через несколько лет он вспоминал об этом времени в письме к П. И. Нерадовскому, которого просил разыскать потерявшееся изображение английского посла: «Заканчивать портрет пришлось осенью: дни становились короче, а главное темнее – а у меня введены были в картину солнечные рефлексы – к тому же время становилось все беспокойнее. Напр<имер> вчера я удостоился завтракать у Бьюкенена вместе с нашими молодыми министрами – Терещенко и Третьяковым, а сегодня они уже арестованы и сидят в крепости… И после завтрака уже не сидят в будуаре, в обществе дам <…> за кофе, а посол уже очень озабочен и собирается к отъезду в Лондон, распродает свою мебель, отправляет картины и пр. <…> Сеансы прекратились» [223] . Такая вот простодушная зарисовка октябрьского переворота.
223
Машинописная копия в Отделе рукописей ГРМ, фонд 128 (П. И. Нерадовского), ед. хр. 196, лл. 21–22. Когда готовились к изданию «Письма к художникам и художественным деятелям И. Е. Репина» (М., 1952), это письмо было опущено.
Но Репин не так прост. 26 октября он пишет сыну, живущему в соседнем доме, в «Пенатах», записку, в которой объясняет, что не стоит торопиться принимать финское гражданство (уже ясно, что Финляндия отделится от России), потому что положение может измениться, а сейчас это «не по-дружески с Русью» [224] . И в этот же день Репин благодарит И. И. Горбунова-Посадова за его книжку стихов «Война». «Как бы я желал, чтобы последняя песня «Бойцам за всемирное братство» была бы положена на музыку и чтобы из этого вышло нечто подобное «Марсельезе» Руже де Лиля! <…> И может ли быть назначение музыканта – создать народный гимн и в нашу эпоху, что может быть роднее свободному сердцу» [225] .
224
Репин – Юрию Ильичу Репину, 26 октября 1917 года. НБА PAX, ф. 25, оп. 1, ед. хр. 444, л. 48.
225
Репин И. Е. Избранные письма в двух томах. 1867–1930. М., 1969. Т. 2. С. 322 (в дальнейшем – Рип, 1969, 2).
В мастерской «Пенатов» между тем не прекращается работа. Репин хочет показать, наконец, «Крестный ход в дубовом лесу», начатый еще сорок лет назад и неоднократно переписанный. Вместе с тем, в середине октября он предлагает правлению ТПХВ, ввиду «неопределенности наших устоев», отложить на год выставку. «Во всяком случае я с Вами не намерен и не было поводов разрывать. «Крестный ход» мой все еще не окончен. И когда будет доведен до приличного вида, будет выставлен у Вас, на выставке здесь (в Петрограде) <…>» [226] . Он, как и другие, не знал еще, что сбыться этому не суждено.
226
Репин И. Е. Письма к художникам и художественным деятелям. М., 1952. С. 223 (в дальнейшем – Рх). Картина «Крестный ход в дубовом лесу» была продана С.Ф. Колесникову в 1916 году, но была оставлена у Репина для поправок. Она простоит в мастерской «Пенатов» еще семь лет. В 1925 году картина, наконец, была показана на большой репинской выставке в Праге. Там ее купил чешский коллекционер Томас Маглич. Между тем и Колесников дал о себе знать. Он оказался в Югославии. В 1929 году Репин принялся писать вариант картины «Христос и Магдалина» («Утро воскресенья»), чтобы возместить владельцу потерю «Крестного хода».
Однако 24 ноября, то есть через месяц после переворота, в фойе Михайловского театра состоялось чествование Репина. Отмечалось с опозданием 45-летие его художественной деятельности, устроенное «Общиной художников».
В ответ на приветствие Репин сказал: «Лучшей памятью обо мне было бы открытие у меня на родине, в Чугуеве, Делового двора». Он считает, что теперь нужно создавать целые «деловые города», чтобы принять возвращающихся с фронта, четыре года мучившихся в окопах солдат [227] .
227
Воспоминания М. А. Керзина. Новое о Репине. Л., 1969. С. 275, 276. (Отчет о чествовании был помещен в газете «День» от 26 ноября).
На другой день в письме к И. С. Розенбергу, повторив мысль о Деловых дворах, Репин заявляет: «Я в настоящее время готовлюсь к Передвижной выставке. Предполагаю выставить пять вещей.
1-е большая картина 4 1/2 x2 1/2 арш<ин>. Это вариант картины «Бурлаки на Волге», только фигура первого бурлака исполнена по старому этюду 1870 года и еще одна фигура – старая, все остальное, начиная с пейзажа-фона картины – все другое. Сцена уже в 3/4 -ти (в первой была почти в профиль), небо готовится к буре; простору больше.
2-я – Дезертир – молодой солдатик, не из «сознательных».
3 – портрет карикатуриста Ре-Ми; не тот, что у «Общинников» выставлен, а другой.
4 – Портрет г-жи Кл. Ф. Лемерсье (галерея выставок в Москве).
5 – Портрет нашей учительницы французского языка А. Ривуар. Благодарю Бога, что еще настолько здоров, что могу работать» [228] .
А. Ростиславов успел еще поместить в журнале «Аполлон», 1917, № 8-10, <с> 88 небольшую рецензию: «На осенней передвижной выставке <…> сенсацию производили работы Репина <…> на линолеуме. Благодаря узору, проступавшему даже под густым слоем краски, художественные результаты ужасны, особенно в большой картине «Быдло империализма», слабом варианте «Бурлаков». Зато обычная репинская лепка и сила света сказалась в портрете Ре-Ми» [229] .
228
Репин – И. С. Розенбергу, 25 ноября 1917. НБА PAX, ф. 25, оп. 1, ед. хр. 13, лл. 1, 2. В письме говорится о произведении Репина – это уже упоминавшаяся картина «Бурлаки на Волге» 1917 года, затем два портрета Н. В. Ремизова (Ре-Ми), один – в Музее-квартире И. И. Бродского, другой в Государственном музее в Ташкенте. Портреты А. Ривуар и К. Лемерсье находятся в частных собраниях.
229
А. Р-въ (Ростиславов) II Аполлон, 1917, № 8-10, с. 88.
В феврале выставка переехала в Москву, и какой-то аноним прислал Репину открытку с мерзейшим текстом по поводу необычного названия новых «Бурлаков».
Репин отвечает анониму, что он вовсе не в поводу у революции, если назвал картину «Быдло империализма», и считает название удачным. Он поясняет: ««Быдло» – слово польское, оно разумеет оскотевшего раба, сведенного на животные отправления. <…> Быдло глубоко развращенное существо: постоянно соприкасаясь с полицией, оно усваивает ее способности хищничать по-волчьи, подхалимствовать, но быстро приходить к расправе над своими господами, если они ослабеют.
Традиционная задача империи – воспитывать своих подданных в постоянном унижении, невежестве, побоях и безволии автоматов.
А мой аноним так еще живет тем режимом <…> взволнованно печалится об искусстве этот, по всей вероятности, бывший полицейский цензор. <…>
Мой печальник о русском искусстве боится повода – революции в искусстве. Но ведь революция есть пропасть, через которую необходимо только перейти к республике. И тут, в будущем, представляется большое грандиозное дело искусства. Вспомним только: Афины, Венецию – да и всю Италию (почти федеративную), Голландию и др. <…>