Чтение онлайн

Родился Юрий Львович Ракитин (1882–1952) (настоящее имя – Георгий Львович Ионин) в состоятельной дворянской семье. По окончании курса у В. Н. Давыдова в Петербургском Императорском театральном училище он выбрал себе псевдоним Ракитин, чтобы избежать традиционных актерских псевдонимов на «-ский», как пишет сам режиссер в незаконченных мемуарах «Записки русского актера и режиссера» [882] .

На выпускном спектакле «Вишневый сад» Ракитин в роли Лопахина понравился К. С. Станиславскому и был приглашен в Студию МХТ на Поварской. Ракитин переехал в Москву. За время пребывания в МХТ Ракитин-актер сыграл лишь две заметные роли – Скалозуба в «Горе от ума» и гусара Курчаева из пьесы А. Н. Островского «На всякого мудреца довольно простоты». Остальные роли были эпизодическими. Среди своих коллег по «вспомогательному составу» особенно близко Ракитин подружился с Никитой Балиевым. В «Синей птице» Метерлинка Балиев выходил в роли Хлеба, а Ракитин любил роль Сахара.

«С другом моим Никитой Балиевым открывал я его «Летучую мышь»» [883] , – вспоминал Ракитин в своих заметках, впервые опубликованных в России в специальном выпуске журнала «Московский наблюдатель», посвященном русскому кабаре начала XX века, где Никита Балиев неожиданно для всех и себя самого открыл «истинное призвание в карнавальной атмосфере театральных капустников…» [884] .

Эти подробности помогают лучше понять природу творческих метаний Ракитина в эмигрантский период. Югославские биографы режиссера пишут с большей или меньшей определенностью о том, что Ракитин то пытался воссоздать мхатовскую атмосферу, то склонялся к Мейерхольдовской резкой, гротескной форме [885] .

Не следует упускать из вида и такое специфическое для русской культуры «серебряного века» явление, как артистические кабаре. По меткому определению Д. В. Сарабьянова, любители этого жанра стремились «сохранять артистическую сущность своей личности, оригинальность своих поступков даже в условиях всемирных катастроф…» [886] .

Атмосфера непринужденного общения, постоянных «розыгрышей» и полной свободы от какого-либо давления сверху оказала большое влияние на формирование личности Ракитина-режиссера. Не раз он пытался воссоздать эту атмосферу на репетициях и в некоторых спектаклях, в годы работы в сербских театрах, но далеко не всегда, как мы увидим, находил понимание у коллег и у критиков, да и у консервативной части публики.

Из дневников и переписки вырисовывается следующий круг знакомств нашего героя в Петербурге и Москве: Гумилев, Ахматова, Ремизов, Горький, Куприн, Волошин, Городецкий, Зайцев, Брюсов, Книппер-Чехова. Визиты к Александру Блоку чередовались с посещением «сред» Вячеслава Иванова. Приятельские отношения связывали Ракитина с художниками «Мира искусства» и Михаилом Кузминым, который посвятил ему несколько стихотворений.

Хотя вклад Ракитина в развитие русского театра на фоне блестящих имен его сотоварищей по искусству представляется достаточно скромным, не будем забывать о том, что без таких артистов, влюбленных в сцену, преданных театральному делу, само это развитие было бы невозможно.

Недаром он был близким другом семьи Качаловых. Любили и хорошо знали Ракитина и в других артистических семьях. Годы, прожитые в Москве, несмотря на неудавшуюся актерскую карьеру видимо, были самыми счастливыми в жизни Юрия Львовича. Он впитывал впечатления, накапливал знания, сценический опыт [887] .

В 1909 году Немирович-Данченко пригласил Ракитина в качестве ассистента для литературной обработки сценического варианта «Месяца в деревне» И. С. Тургенева [888] . Участие в работе над этим спектаклем, так же как и присутствие на чтениях первых вариантов «Записок» К. С. Станиславского, сыграло решающую роль в размышлениях молодого актера о занятиях режиссерской профессией.

В период работы над «Месяцем в деревне» (спектакль игрался в декорациях М. В. Добужинского) молодой Юрий Львович сочиняет реферат «Под стеклами оранжереи. Размышления Ю. Л. Ракитина о пьесе И. С. Тургенева «Месяц в деревне»».

На машинописном экземпляре, хранящемся в Музее МХАТ, преподнесенном Станиславскому 9 декабря 1909 года, рукой Юрия Львовича сделана надпись: «Милому, дорогому Константину Сергеевичу с чувством беспредельной любви и изумления. Настоящему Ракитину – ненастоящий Ракитин».

Хотя и непосредственная работа Ю. Ракитина над «Месяцем в деревне», и его реферат носят чисто литературный характер, присутствие на репетициях стало для молодого актера толчком к попыткам овладеть профессией режиссера и бесценным уроком театральной практики.

Постановки русской классики, осуществленные Ю. Л. Ракитиным в Сербии, возникли под прямым влиянием эстетики МХТ.

Немалую роль в дальнейшей творческой судьбе Ракитина сыграла история с постановкой «Смерти Тентажиля» М. Метерлинка (1905).

Ю. Ракитин связывал большие надежды с ролью Агловаля, которую он готовил под руководством Мейерхольда. Вариант «Смерти Тентажиля», показанный на летней сцене, понравился Станиславскому. Однако тревожные события 1905 года заставили театр прервать работу над спектаклем. Несостоявшаяся премьера «Смерти Тентажиля» в МХТ навсегда осталась тяжелой травмой для Мейерхольда и прочих участников спектакля. Почти все они рано или поздно расстались с Художественным театром.

В 1911 году и Ракитин последовал за Мейерхольдом, с которым и связал свою дальнейшую творческую судьбу в России.

На гастролях в Тифлисе Мейерхольд возобновил «Смерть Тентажиля», и Ракитин, наконец, вышел на сцену в роли Агловаля, которую он очень любил.

В том же 1911 году Ракитин переехал в Петербург и был принят в Александрийский театр режиссером. Ставил Ракитин не только в Александрийском театре, но и у Суворина, и в Михайловском театре. Там состоялась его первая удачная постановка – «Двенадцатая ночь» Шекспира, благосклонно принятая критикой, в отличие от «Нахлебника» Тургенева, прошедшего незамеченным. В Петербурге Ракитин оставался до 1918 года. За это время он поставил не менее десяти спектаклей. Из них самыми удачными были спектакли 1917 года: «Романтики» Д. Мережковского в Александрийском театре (Ракитин был сорежиссером Мейерхольда; спектакль шел в декорациях А. Головина), «Бедная невеста» и «Невольницы» Островского. Из списка поставленных им пьес явствует, что режиссер отдавал предпочтение комедийному жанру [889] .

Октябрьская революция застала Ракитина в Петрограде. Одно время он пытался вместе с Мейерхольдом участвовать в культурных мероприятиях советской власти и даже состоял членом Временного комитета по управлению театрами. Однако расхождения между недавними друзьями все увеличивались [890] . Эксперименты революционных властей в области «управления культурой» приводили Ракитина в ужас. Как многие артисты той поры, он был возмущен анархией, царившей даже на недавних императорских сценах. Он был и остался индивидуалистом, его коробило неуважение к старой культуре.

Расставшись с Мейерхольдом, в начале 1918 года Ракитин с женой и маленьким сыном уехал из Петрограда на Украину. Через Харьков, Ростов-на-Дону и Севастополь Ракитины добираются до Феодосии, а оттуда отплывают в Константинополь. Там Юрию Львовичу удалось связаться с Никитой Балиевым, который пригласил его в свой театр, в Париж, и начал хлопотать о французских визах.

Но неожиданно на имя Ракитина пришло официальное приглашение занять должность режиссера в белградском Национальном театре. В театре Ракитина приняли радушно. На него возлагали большие надежды. У белградской сцены уже был удачный опыт приглашения театральных людей из России.