Чтение онлайн

В драматургии Набокова встречается воплощение идеи занавеса как границы между мирами, где герои пьесы «Событие» Трощейкин и Любовь оказываются «по ту сторону» действия и будто бы попадают в мир театра подлинных чувств, а все другие персонажи в это время становятся «крашеными призраками», находящимися в карикатурном театре. Причем занавес в этой картине двоемирия «прозрачен» (как сообщает ремарка), значит, два мира существуют разом и между ними возможны переходы: «Собственно, следовало бы, чтобы спустилась прозрачная ткань или средний занавес, на котором вся их группировка была бы нарисована с точным повторением поз. Трощейкин и Любовь быстро выходят вперед на авансцену» [945] .

Аналоги «занавеса» мы встречаем в романах в виде картин, окон, дверей. Символом «занавеса-границы», через который совершается «переход» в романе «Подвиг», служит картина, висевшая у изголовья кроватки малолетнего Мартына, изображающая таинственную тропинку, уходящую в не менее таинственный лес: «Вспоминая в юности то время, он спрашивал себя, не случилось ли и впрямь так, что с изголовья кровати он однажды прыгнул в картину, и не было ли это началом того счастливого и мучительного путешествия, которым обернулась вся его жизнь» [946] .

Роль, подобную картине из романа «Подвиг», в повести «Защита Лужина» играет окно, в которое выпадает главный герой, кончая жизнь самоубийством. Образ окна трансформируется в образ «шахматной доски», границы в инобытие, внушающей «сладострастный ужас» Лужину: «Прежде чем отпустить, он взглянул вниз. Там шло какое-то торопливое подготовление: собирались, выравнивались отражения окон, вся бездна распадалась на бледные и темные квадраты…» [947]

В фантасмагорическом романе «Приглашение на казнь», насквозь пронизанном театральностью, занавес существует не в иносказательном, а в прямом смысле. Терраса играет роль площадки для публичных выступлений: «– Перейдем, господа, на террасу, – провозгласил хозяин, и тогда Марфинькин брат и сын покойного доктора Синсокова раздвинули, с треском деревянных колец, занавес: открылась, в покачивающемся свете расписных фонарей, каменная площадка, ограниченная в глубине кеглеобразными столбиками балюстрады»… [948]

Таким образом, в творческом методе Набокова-писателя, по нашему мнению, существуют некоторые аспекты, присущие структурно именно театру:

1) существование картины «двоемирия», где один мир – реальность, а другой – театр памяти, воображаемая действительность; 2) «граница» между мирами прозрачна, в финалах произведений «ткань» может обратиться «стеной» и потерять проницаемость, герой навсегда оказывается в одном из миров, «двоемирие» исчезает, «идет занавес», спектакль окончен.

Данный метод связан с «раздвоенностью» самого писательского сознания: эмигрантская жизнь и мысли-фантазии о России. Эта двойственность стала главным фактором, сформировавшим отличительные признаки театральности произведений Набокова. Писательское мироощущение, воплощенное в «переходности» и «двоемирии», совпадает с максимой театрального существования – «второй мир» за занавесом, сквозь который возможно проникновение, что, впрочем, не меняет феноменологической сущности занавеса. Амбивалентность (то есть двойственность) сознания писателя-эмигранта способствовала развитию амбивалентности как одного из свойств его художественного метода. На наш взгляд, сотрудничество с театрами в Берлине привлекало Набокова не только как способ поправить свой, скудный в то время, бюджет и проявить себя на неизвестном доселе поприще, но и в определенной мере как привлекательная возможность погрузиться в мир иллюзий, уйти от пошлости эмигрантских реалий, вновь соприкоснуться с русской культурой, или хотя бы с ее отражением.

Одним из важных факторов, повлиявших на формирование театральности в прозе, явился набоковский актерский опыт. Об актерстве Владимира Набокова известно из номеров эмигрантской газеты «Руль» [949] . Актер Сирин участвует в открытии театра «Балаган», играет роли в двух пантомимах по Боккаччо «О ревнивом муже» и «О любви и любовных путах» (режиссер Л. Рындина, художник В. Новиков, музыка А. Вейнштейна). «В июле 1926 года Набоков принимает важное участие в шуточном литературном суде над «Крейцеровой сонатой» Льва Толстого» [950] . Набоков-Сирин играл роль убийцы, выступающего в свою защиту. Автор заметки (РТ.) сообщает о том, что роль Позднышева, исполненная Сириным, показалась очень неожиданной. Это была собственная трактовка толстовского героя: «Сирискому Позднышеву дано было после убийства понять, что ненависть его к жене была ничем иным, как истинной любовью, которую он убивал в себе из-за ложного отношения к женщине» [951] . Можно согласиться: сыгранная роль в определенной степени повлияла впоследствии на форму романов «Отчаяние» (1934) и «Лолита» (1955), написанных как исповеди убийц [952] . Набоков-актер, побывав в такой роли, «примерив на себя» нюансы характера и мышления убийцы, смог затем, как писатель, создать образы убийц, убийц-художников по мировоззрению, сочиняющих «свой театр» и играющих по правилам игры, придуманной ими. В этом смысле Владимиру Набокову, по-видимому, были близки режиссерские и философские идеи Николая Евреинова.

Средства, которые выбирает театр, – «преступные» по Евреинову: обман, притворство, симуляция. Эта мысль была, безусловно, интересна Набокову, который всегда стремился выйти из литературных норм, мимикрировать, надеть маску, создать фокус.

Третий фактор, определивший неповторимый характер набоковской театральности в прозе, – это его ранний драматургический опыт. Так как Набоков в то время больше считал себя поэтом, чем прозаиком, то и первые драмы его были написаны в поэтической форме (исключение составляет «Человек из СССР», 1926). Осталось семь пьес, написанных в годы пребывания поэта в Берлине: «Скитальцы», «Смерть», «Дедушка», «Полюс», «Агасфер» (1923); «Трагедия господина Морна» (1924); «Человек из СССР» (1926).

Известно, что в Германии был поставлен только драматический монолог «Агасфер» (Набоков, увидев, воскликнул: «Чудовищно!») как балет-симфония на музыку композитора В. Якобсона и «Человек из СССР» [953] . Кроме этого осуществлены были и другие постановки. Это в основном либретто к различным балетам, а также скетчи и репризы, написанные совместно с Иваном Лукашем для театра-кабаре «Синяя птица», но ничего из этого не сохранилось.

Вероятно в силу того, что постановки по текстам Набокова не удовлетворяли автора, он к театру примерно с 1926 года стал обращаться все реже и реже и сосредоточился на написании романов, которые «вобрали» в себя весь его театральный опыт. В последующих своих высказываниях, уже в Америке, Набоков говорил, что он уважает театр как искусство, но оно ничего не имеет общего с настоящим творчеством художника, так как вынуждено быть результатом компромисса между деятельностью режиссера, актеров, декораторов [954] . Набоков перестал писать пьесы. Но не перестал писать театрально. Как полный и единовластный хозяин и творец своего произведения, Владимир Набоков на страницах романов стал создавать «театр для себя».

Идея «театра для себя» снова возвращает нас к Николаю Евреинову, который трактовал ее как «тотальную театрализацию жизни», где посредством творчества в различных формах личность сможет отгородиться от существующего в мире хаоса. Набоков, примеряя эту идею на себя, создавал в прозаических произведениях свой «театр для себя». Этому театру свойственны игра на разных уровнях, масочность, мимикрия, автокодирование. Своеобразие набоковского «театра для себя» было отмечено И. Багратиони-Мухранели: «Театр Набокова – это театр для себя… Автор – он же актер – он же зритель. В этой цепочке нет места посторонним – «суфлеру Выгоде»» [955] .

Для удобства исследования мы должны разобраться в сущности понятия театральность. Это термин весьма широко трактован в различных научных трудах, критических заметках, мемуарах. Например, под мейерхольдовской театральностью подразумевают гротеск. Спектакль, о котором говорят как о «насыщенном театральностью», изобилует режиссерскими, постановочными, актерскими приемами, подчеркивающими условность сценического действия, искусственность протекающей на сцене жизни. Из классических примеров подобных постановок на первый план выходит «Принцесса Турандот» Е. Б. Вахтангова. Слово «театральность», производное от слова «театр», нередко выходит за рамки подмостков и переносится на другие сферы. Ю. Лотман употребляет термин «театральность» применительно к художественному пространству гоголевского текста [956] . Н. Евреинов под театральностью понимает «манию преображения», «радость самоизменения», стремление к маскараду [957] .

Беря во внимание все эти высказывания и изучив такие литературные произведения, как, например, «Вечера на хуторе близ Диканьки» Гоголя, «Мастер и Маргарита» Булгакова, «Петербург» Андрея Белого, «Приглашение на казнь» Набокова, можно сделать вывод, что театральность в прозе – это набор качеств, превращающих прозаическое произведение в «спектакль», то есть создающих у читателя иллюзию присутствия на спектакле.

На наш взгляд, можно выделить признаки театральности в немецких романах Набокова: граница между мирами как аналог театрального занавеса, мизансценирование, декорирование пространства, кукольность, присутствие персонажа-актера и мнимой публики.

Можно сравнить писательский взгляд Набокова со взглядом режиссера. Как режиссер в театре, вынашивая план будущей постановки, затем работая над выстраиванием действия через мизансценирование, темпоритм, продумывая оформление с художником, в итоге охватывает все детали и аспекты спектакля, через частности способствует созданию художественной целостности, так и писательский взгляд Набокова в прозе охватывает всё: образы, отношения, условное пространство, пространство жеста, перспективу, театральный свет.