Чтение онлайн

Степан пошутил. Крикнув: «А!», воткнул пальцы ассистенту под ребра. Лузин запричитал:

— Пошел ты! Ой, набедкаемся, пока доберемся. Куда идти?

Степан показал и, понятно для чего, начал рассказывать короткую историю:

— У меня корефан права получил. Довольный такой. Говорит, мечтаю мотоцикл с коляской купить. Права есть, теперь точно куплю. Поехали мы компанией на природу. Классно так накупались. Там как раз был насыпной берег. Палатки натягиваем, колышки втыкаем, а они совсем не идут, топором уже забивали, гнутся, камней в земле много, сверху только чуть черноземом для травы прикрыли. Один колышек совсем в рулон свернулся, ну я веревку к бамперу и привязал, — рассказывал монотонно, вышагивая вверх. — Иван, конечно, с ухой возится, кому еще? Выпили, погуляли, утром для бодрости мы в озере искупнулись, а все еще спят по палаткам. Выскочили на берег, тяпнули по сто грамм для сгущения крови. Хорошо! Вильчевский закусил и говорит: «Ты знаешь, кореш, что я на права сдал?» Я говорю, поздравляю. Он хвастает: «Ты меня поздравляешь, а смотри, как я круто ездю. Мне теперь хоть мотоцикл, хоть авто, хоть ломовой мерин.» Пока я помидор довысасывал, Вильчевский ну пятиться, прыг в машину, глазом не успел моргнуть, он мотор завел, да как дунул.

Лузин не слышал истории, он взошел на площадку последним и осветил хохочущего шефа.

— Ты о чем тут каудильо набрехал, ха-халюбый?

— Да так… — посмеиваясь, объяснил. — Оказывается, я здорово морские узлы вяжу, — вспоминая, как девчонки, спавшие в палатке, потом Вильчевского полдня из озера не выпускали. С крапивой бегали по берегу.

Они были в помещении эскалаторных моторов. Искать кабели к ним следовало здесь. Осветив углы, стало ясно — ничего. Надо лезть в дыры под ногами. Оставив шефа, по ржавчине спустились этажом ниже и сразу обнаружили кабелевод. Из его рта гадючьими языками свисали обрубленные кабеля. Профессор так обрадовался находке, что слетел вниз мгновенно, эффектно потрескивая суставами. Спилили решетку с кабелевода и для проверки бросили в него кафелинку. Послушали. Кусочек шурша и брякая, скатывался вниз. Значит шахта не вертикальная, наклонная. Соответственно, передвигаться по ней проще. Степан страхуясь за кабели, уехал на заду. Внизу включил фонарь, осмотрелся. Распределительная. Половина кабелей заползала в коллектор за спиной, к реке, другая половина — в дыру перед ним, к цели. Сполз Лузин. Выломали решётку монтировкой, дали знать профессору и Степан двинулся дальше. Ползти на четвереньках по круглой трубе оказалось неудобно. Колени соскальзывали, попадали на жесткие ребра кабелей. Вдруг что-то мягко ударило по ушам.

«Электрички!», — дошло до него.

Следующая распределительная. Подтянулись подельщики.

— Мои брючки… — обиженно прошептал Копелян.

— Тихо стало, — Ивар клюнул носом в часы. — А всё. Фенита, метро закрыто.

В очередной распределительной Лузин попытался вырваться в фавориты.

— Не спеши коза, все волки твои будут. Я пойду, — осадил Степан.

Ныли колени. К тому же успел чувствительнейшим образом долбануться головой о трубу с десяток раз.

Под руками пустота. Опустил ноги на пол, раскукожился. Фонарь не стал включать, зачем? судя по ударам локтей в бетон, он стоит в таком же пенале, что ранее. Попытался найти выходное отверстие и надеялся заметить впереди какой-нибудь свет. Тут же света стало, как на главной улице, когда врезался лбом в край люка.

— Уи-и-й падла! Ну, Ивар Игоревич..! Сергей Наркисович..! — но досталось не им, а почему-то негру. Тёр лобешник, ругался. — Негру, если выколоть глаза, зубы выбить, здесь так и будет! Почему не включил фонарь? Ленивый я или клёпок не хватает?

Надо было негра вперёд послать. Написать объявление:, Возьмём на работу негра. Не рабство., Нанять и послать на художество такое.

Похоже, один зуб у искалеченного негра остался. В люке светилась бледная точка.

Когда осенило, выдохнул: «Ха! Не зря ниткой мерил». Что подразумевалось под «ниткой», понять трудно. Надо полагать, некий художественный образ, раз художник.

Собрались в последнем пенале, постояли, губа к губе, чуть не целуясь, переводя дух и Степан, извиваясь миногой, скользнул в кабелевод. Дополз, ощупался, обнаружил скобки, выдернул плоскогубцами, толкнул освободившийся кожух. Будто в солнечное затмение вокруг темной луны, показалась светлая полоска. Припал слезящимся глазом к щелке — движения не наблюдалось.

— Ладушки. Размер обуви сорок пятый, без ногтей — сороковой, — выдавливая кожух вперед.

Приполз Лузин.

— Всё о'кей караван-баши?

Они стояли около стола, на нём пузатый никелированный чайник, в котором отражались их, будто согнутые в страхе, вытянутые фигурки.

— Подсобка электриков, — прошептал профессор, на цыпочках подошёл к двери и глянул в скважину замка. — Ни-ко-го. Как я вас обажаю!

Степан с Иваром развернули плечи.

— Ну мы все молодцы. Втроём. Царёнок, королёк и королица.

— Точно, — осклабился Лузин, укладывая руками белоснежную, по сравнению с руками, чёлку. Глянув на ладони, добавил. — Негритянка с негритянином и маленький анегрец.

— Хи-хи, — прыснул Копелян. — Грэк с грэчихой и грачёнком.

Нашли резонансную пушку. Ассистент поинтересовался, что дальше? Они её берут и..?

Профессор думал так. Здесь столько оборудования, что устроить небольшую неразбериху несложно. С утра запишет прибор на домонтаж. За завтрашнюю ночь заберут линзу, перекантуют сюда. Сразу производит сейфовое блокирование. А там никто не догадается, что он будет изучать.

Копелян включил компьютер, вогнал диск, собираясь переписать программу настройки пушки. Лузин разбирал крепления. Степану делать нечего, прислонился к перегородке матового стекла и считал про себя:

«Южане за жизнь выделяют сто пятьдесят тонн пота. Это три железнодорожные цистерны. Я за жизнь уже выпотел цистерну, а после знакомства с субретками озорными — еще одну. Осталось допотеть всего цистерну. Не так много.»

Посмотрел на шевеление спин энтузиастов науки, проговорил:

— Сходят владыки с ума, а спины трещат у ахейцев.

— Спина ахейцев — надо полагать, степанова спина, — обернулся Лузин.

Декламатор пропустив реплику мимо ушей, продолжил:

— Яростный гнев, произвол, злодеянья, раздорр, веррроломство!

Профессор тоже проявил знание Горация и закончил почти по-гречески:

— Маного творится грэхов и внутри, и внэ стэн Илионских.

Посмеялись, замолчали, работали.

«Хобби у меня не резные иконостасы. Хобби у меня секретные лабо…»

— Бози тха! Анчорни! — зарычал Копелян.

Лузин повернулся, часто моргая. Степан вздёрнулся. Профессор приказал быстро убираться.

Ассистент взорвался: что за тон, к чему общейство дрейфить?

— В программе овчарка. Вот где западня была, дра мере! Уходите! Быстрей! — накидывая художнику на шею лямку сумки и толкая в поясницу. — Мэк хэмарэ харэ кэгеци посэ иск ми кани хелок чен кара ани!{ (арм.) один дурак бросит камень в яму, несколько умных не могут вытащить.}.

Степан рявкнув: «Вассер! Буксы горят!», чухнул по проходу. Бежали, но руководитель явно приотставал. А когда заскочили в подсобку, профессор приказал:

— Кожух на мэсто и умрите! — захлопнул дверь, оставшись на той стороне.

В последнее мгновенье Степан заметил за матовым стеклом метнувшиеся тени с зонтиками и движение профессора в сторону от двери. Он отвлекал.

Счет шел на секунды. Затолкались в трубу, притянув кожух на место, замерли, прислушиваясь. Стон двери, кто-то заглянул в подсобку. Снова стон. Их не заметили.

— Враги заавтоматили. Не зонтики это были, а автоматы, печёна мать!

Лузин впереди урчит:

— Варвары владеют этими посевами. Ёб… понские…

Первым — сто дорог, последним — одна. Хорошо хоть одна единственная осталась проигравшимся вчистую.

Степан снова взялся за стишки:

— На мягкой кровати лежу я один, в соседней палате кричит армянин.

Спустились к Москве-реке, умылись, сели на ступенях, тягостно обдумывая одно и то же.

— Что-ж… Я домой. Жена потеряла. А ты?