Чтение онлайн

Мозг, отчаянно цепляясь за остатки здравомыслия, подкинул новую, абсурдную теорию. «Если это всё-таки мой бред после падения... может, я могу им управлять? Эй, ты! Красивый змеевидный кошмар! Исчезни! Или в котика! Ну или хотя бы в упитанного ужа с добрыми глазами!» Я зажмурилась на долю секунды. Открыла.

Он не исчез. Не превратился. Его зрачки лишь ещё больше сузились, словно ловили фокус на интереснейшем экземпляре. На мне. Точнее на моём идиотском выражении лица, на котором, наверное, читалась вся эта дурацкая, беззвучная молитва про котиков.

«Всё. Хватит. Пора просыпаться. Просыпаться и ТИКАТЬ!»

Мой отчаянный взгляд наконец зацепился за низкую каменную скамью у стены, вырезанную в форме волны. А за ней арочный проем, теряющийся в тенях. Не дверь. Выход. Или хотя бы иллюзия. Но даже иллюзия сейчас была реальнее, чем весь этот кошмарный ящеричный морок.

Адреналин, горький и до боли знакомый, снова хлестнул по жилам. Циркач всегда атлет. Атлет в панике беда вселенной. И этой вселенной пришёл писец. С розовыми волосами и скользкими ногами. Я оттолкнулась от борта, сделала два скользящих, почти балетных шага по мокрому кафелю (спасибо, хореография!), и мир сузился до плоскости пола, точки опоры и цели. Всё как в хорошем номере.

И, прыжок!

Это был красивый, отчаянный, абсолютно профессиональный прыжок. Тот самый миг, когда ты перестаёшь быть телом и становишься чистой, выверенной траекторией. Когда мышцы помнят то, что мозг уже забыл, как падать, чтобы не разбиться. Как лететь, чтобы не упасть. И он же стал моей роковой ошибкой. Потому что с высоты скамьи я на долю секунды зависла в воздухе в виде идеальной мишени. И именно в этот миг что-то длинное, молниеносное и невероятно сильное обвило мою талию.

Его хвост. Он тащил меня обратно, через всю гладь бассейна, без усилия, с мягким шипящим звуком, похожим на смех. На смех существа, которое никогда не смеялось, но хорошо изучило анатомию чужого унижения. Шершавая, прохладная чешуя впивалась в мокрую кожу моего бока, под тонким слоем купальника.

Так, Мия. Тебя только что поймали на удочку, и ты даже не успела подумать про каламбур про «хвост судьбы». Позор. Снимают полбалла за остроумие в экстремальной ситуации. И два балла за самонадеянность. И десять за тупость. В общем, ты в глубоком минусе. И вдруг его хватка изменилась. Хвост скользнул выше, обвил меня чуть ниже груди, приподнял… и плавно, неотвратимо перевернул.

Мир опрокинулся с болезненной чёткостью. Не плавно, как в замедленной съёмке, а резко, рвано, без предупреждения. Гравитация, эта стерва, тут же схватила всю кровь и рванула её к голове. В висках застучали два маленьких, яростных молоточка.

«Это мы, — стучали они. — Твои последние нервные клетки. Мы ещё держимся. Но вообще-то у нас обеденный перерыв, так что поторопись». Мои мокрые розовые волосы свисали к полу, как бахрома дешёвой, но очень драматичной люстры. Его лицо тут оказалось прямо перед моим.

Я смотрела на него снизу вверх, нет, сверху вниз , нет, чёрт, я вообще перестала понимать, где верх, а где низ в этой гребаной реальности. Он был так близко, что я видела тончайшие чешуйки-блики на его коже у висков. Я смотрела на себя его глазами. И себе не понравилась. Слишком испуганная. Слишком живая. Слишком…

— Структурно нестабильная конструкция, — произнёс он своим бархатно-шипящим голосом, не отводя пронзительного взгляда. — Центр тяжести смещён к верхней части туловища. Падение головой вниз — статистически наиболее вероятный исход при потере равновесия. Как ваш вид вообще дожил до создания цивилизации?

Я попыталась что-то выкрикнуть, но вся кровь прилила к голове, давя на глаза. Получилось лишь хриплое, беспомощное: «Пусти… чокнутый…»

— Чокнутый, — повторил он, смакуя слово, как дегустатор редкое вино. — Производное от «чок»? Удар? Смещение? Очевидно, оскорбление. Эмоциональная, нерациональная реакция. Любопытно.

— А тебя не учили, что знакомство начинают с имени, а не с лекции по анатомии? — просипела я, чувствуя, как от виска к виску пульсирует боль. — И вообще, вежливые люди сначала ставят собеседника на ноги. Ну… или на то, что у вас там вместо ног.

Он замер. Впервые за всё это время. Мгновение, когда мир задерживает дыхание, чтобы посмотреть, что будет дальше. Его хвост дрогнул.

— Имя, — произнёс он медленно, — Ты требуешь… имя.

— Не требую. Прошу, — я попыталась пожать плечами в позе летучей мыши и чуть не провернулась вокруг своей оси. — Есть разница. Требуют дань и налоги. А имя просят. Ну, знаешь, чтобы знать, кого посылать, если что-то пойдёт не так. А что, у вас тут безымянный режим? По номерам общаетесь? — в моём голосе прорезалась знакомая, едкая нотка. Та, что всегда вылезала наружу, когда страх перегревался и превращался в наглость. — Тогда я первая. Мия. Циркачка, воздушная гимнастка, в данный момент, висящая вниз головой и очень, очень недовольная. Недовольная — это медицинский термин, кстати. Означает: «если ты меня сейчас не поставишь нормально, я, возможно, сделаю что-то, о чём мы оба пожалеем».

Он смотрел на меня. Долго. Слишком долго. Так смотрят на трещину в любимой вазе, которую считали неубиваемой. С ужасом, с восхищением, с тихой, безнадёжной радостью: «Она всё-таки живая. Она может разбиться». А потом его губы, бледные, тонкие, безупречные, чуть дрогнули в углах. Не улыбка. Нет. Слишком мелко, слишком глубоко, слишком похоже на судорогу забытого чувства. Память того, что не использовалось столетиями.

— Сайхан, — произнёс он. — Император. И ты…

Он сделал паузу. Такую, от которой у меня внутри что-то ёкнуло и покатилось вниз по перевёрнутому позвоночнику, застревая в рёбрах, царапая позвонки, падая в живот холодным, тяжёлым комком предчувствия.

— …первая, кто попросил меня назвать своё имя за последние триста лет.

Первая за триста лет

Я смотрела в его перевёрнутое лицо, и в голове стучала одна-единственная, дурацкая, но отчего-то очень чёткая мысль:

«Триста лет. Триста гребаных лет никто не спрашивал его имя. Он что, тут как комнатный цветок стоял? Поливают, подрезают, но по имени не называют?»

— Триста лет? — выдохнула я, чувствуя, как кровь тяжело пульсирует в висках. — Серьёзно? А как же... ну, не знаю... Эй, ты, Ваше чешуйчатоство, Повелитель клубков? Вариантов же масса! Никто не догадался спросить, как тебя там, по-простому?

Его вертикальные зрачки дрогнули. Расширились. Сузились. Снова расширились. Как будто я ткнула пальцем в оголённый нерв, и теперь он не знал, то ли отдёрнуться, то ли напасть. Или лизнуть в ответ, чисто для науки.

— Повелитель клубков, — повторил он. — Любопытный эпитет. Не встречал ранее.

— Ну, я вообще мастер эпитетов, — буркнула я, пытаясь хоть как-то стабилизировать своё положение. — Особенно когда вишу вниз головой в руках у мужика с хвостом. Тут такое в голову лезет… ты бы знал.

Его взгляд изучал моё лицо, медленно, черта за чертой. Глаза. Брови. Губы. На губах задержался дольше, и я почувствовала, как они сохнут под этим взглядом. Захотелось облизать. Сдержалась.

— Мужик с хвостом, — повторил он, и вдруг уголок его губ дрогнул. — Любопытная классификация. Обычно меня называют «ваше величество» или «повелитель». Твой вариант... свежее.

Он не закончил фразу. Вместо этого сделал то, от чего у меня внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Приблизился. Плавно. Как змея, которая не торопится, потому что знает, добыча никуда не денется. Его лицо оказалось настолько близко, что я перестала видеть что-либо, кроме его глаз.