Чтение онлайн

Я перестала дышать. Нет, серьёзно, лёгкие просто взяли и объявили забастовку. Воздух кончился, а вдохнуть я не могла, потому что между нами не осталось расстояния. Только его дыхание, холодное, с привкусом озона и той самой древней, сладковатой пылью, касалось моих губ.

«Что он делает? — панически заметалось в голове. — Что он, чёрт возьми, ДЕЛАЕТ?»

Его хвост чуть сжался на моей талии. Напоминание. Я в его власти. Полностью. Абсолютно. Где-то в груди бешено колотилось сердце. Я чувствовала каждый его удар, в висках, в горле, в кончиках пальцев, которые судорожно вцепились в его плечи. (Когда я успела? В какой момент мои руки перестали просто болтаться в воздухе и нашли опору? Предательницы.)

«Спокойно, Мия, — приказала я себе голосом, который внутри звучал как писк комара. — Это просто игра. Он проверяет границы. Не дёргайся. Не показывай слабость».

Но тело не слушалось. Оно замерло, отказываясь подчиняться.

— И да, — произнёс Сайхан, и его голос стал тише, но в этой тишине не было ни капли слабости, только обманчивая, вкрадчивая мягкость хищника перед броском. — Ты единственная, кто разговаривает со мной не шёпотом и не глядя в пол.

Слова повисли в воздухе между нами. Интимные. Неожиданные. Как признание, которое он сделал не потому, что не выдержал, а потому что захотел. Потому что решил: я должна это знать.

И в этот самый момент, когда надо было проникнуться глубиной момента, осознать, какую честь мне оказывают, может, даже прослезиться от умиления. В моей голове заиграло. Громко, на всю мощность внутренних динамиков, с оркестром и струнными.

«ЕДИНСТВЕННАЯ МОЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я, С ВЕТРОМ ОБРУЧЕННАЯ-Я-Я-Я....,» — заливался Филипп Киркоров в моём черепе, блёстками осыпая только что построенный Сайханом момент чистой, хрупкой интимности.

Я мысленно зашипела на свой мозг: «Серьёзно?! СЕЙЧАС? Ты выбрал этот момент, чтобы устроить дискотеку девяностых?!» Но мозг только подкрутил громкость. «ЗАЧЕМ МНЕ ТЕПЕРЬ ЗАРЯЯЯЯ....» — вторил хор моих тайных психических отклонений.

И тут до меня дошло. Я вишу вверх ногами. Уже хрен знает сколько времени. Вся кровь прилила к голове. К голове, в которой и так с логикой не всегда всё в порядке. А тут полный прилив, почти цунами. Конечно, у меня там теперь вместо мыслей музыкальные хиты конца девяностых! Это не я идиотка. Это гравитация. Гравитация, вот настоящая причина, почему я сейчас не соответствую моменту.

Мысль меня успокоила. Ну, насколько вообще может успокоиться человек, висящий вниз головой в хвосте у змеи и слушающий Киркорова у себя в черепе. Я сглотнула. Горло пересохло, как в пустыне.

— Ну..., — мой голос прозвучал хрипло, почти шепотом. — Если ты хотел привлечь моё внимание, мог бы просто свистнуть. Или спеть. Или там... хвостом по полу шлёпнуть. А то нависаешь, как потолок в хрущёвке...

Он моргнул.

Всего один раз. Медленно. Как сова, которая только что проснулась и не понимает, какой это год и кто эта розовая чудачка, несущая какую-то околесицу про хрущёвки и пение.

Я буквально увидела, как в его голове проносится мысль: «Триста лет молчания, величия, абсолютной власти, и всё, чтобы в итоге стоять тут и слушать от инопланетного существа, которое висит вниз головой у меня в хвосте, предложение спеть? Что дальше? Танцевать? Хвостом шлёпнуть, как она выразилась?»

На его лице не дрогнул ни один мускул, но я готова была поклясться: где-то в глубине этих змеиных глаз сейчас происходил тихий, благородный, трёхсотлетний когнитивный коллапс.

— Ты не боишься, — произнёс негромко Сайхан, и это был не вопрос. Констатация факта с оттенком удивления. С лёгким, едва заметным, но всё же, уважением?

— Боюсь, — честно ответила я. — Очень. У меня внутри всё трясётся. Просто я... ну, знаешь, когда страшно, я начинаю болтать. Или лягаться. Это такой защитный механизм. В детстве меня водили к психологу, она сказала: сублимация через вербализацию. А я сказала — спасибо, док, я и так знала, что я болтушка.

— Сублимация? Защитный механизм, — повторил он. Кончик его хвоста лениво качнулся из стороны в сторону, скользя по мрамору с тихим, сухим шелестом, — Любопытно. У нас принято замирать или нападать. Болтовня как способ защиты... — он чуть склонил голову, и белая прядь волос скользнула по скуле. — ...Нестандартно. Ты полна сюрпризов.

— Я вообще нестандартная, — буркнула я. — Ты ещё не видел меня в хорошей форме. Там такое начинается... — я нервно хохотнула. — Цирк уехал, а клоуны остались. В прямом смысле.

Я осеклась, потому что поймала его взгляд. Он смотрел на меня как-то... иначе. Не как на задачу. Не как на экспонат под микроскопом. А так, будто я только что сказала что-то важное. Что-то, что он теперь будет прокручивать в голове, как дорогую заводную игрушку, пытаясь понять принцип её работы.

— И часто ты… нестандартна? — спросил он. Голос стал тише, в нём появилась та самая бархатная, обволакивающая интонация, от которой у нормальных девушек должны подкашиваться колени. У меня они и так подкашивались от перепада давления, так что эффект оказался смазанным, но где-то в животе всё равно предательски ёкнуло.

— Постоянно, — выдохнула я. — Это моя суперсила.

— Суперсила, — эхом отозвался Сайхан. На мгновение его взгляд ушёл в сторону, будто он заглянул внутрь себя. — Что ж...

Он не закончил фразу. Вместо этого его хвост пришёл в движение, плавное, текучее, гипнотическое, как танец кобры под дудочку факира, и мягко, почти нежно, поставил меня на ноги. Я даже не поняла, как это произошло: одно кольцо разжалось, другое подхватило, перевернуло, опустило. Это было похоже на то, как вода огибает камень, без усилий, но с абсолютной, неоспоримой властью. На долю секунды мне показалось, что это движение было даже... бережным? Но я решила не обманываться. Змеи не умеют быть бережными. Они умеют только сжимать. Или ждать. А этот, кажется, умел и то, и другое виртуозно.

Колени дрогнули. Мир качнулся, поплыл мутными разводами, но не успел рухнуть, потому что его рука всё ещё была на моём плече, а хвост на талии. Я стояла, утопая ступнями ног в холодном, шершавом мраморе, и чувствовала, как кровь медленно, тяжело отливает от головы, унося с собой остатки того дурацкого, пьяного куража, что держал меня вниз головой. Оставалась только я. Мокрая. Дрожащая крупной, противной дрожью. И он. Слишком близко.

Слишком, чтобы я могла дышать. Слишком, чтобы не замечать, как его пальцы, прохладные и сухие, начинают медленное движение вниз по моему плечу, оставляя за собой дорожку из мурашек. А кончик хвоста, тонкий и гибкий, как отдельное живое существо, скользнул чуть выше по талии, к рёбрам, будто проверял, есть ли там пульс. Или просто искал тепло. Это было не больно. Это было... ни на что не похоже. Пугающе интимно. До дрожи, которые побежали уже не по коже, а где-то глубоко внутри, по самому позвоночнику.

Я вздрогнула от контраста: моя разогретая паникой и движением кожа, встретилась с его ледяным прикосновением, и по телу побежали искры, не имеющие никакого отношения к холоду воды. Они были какие-то другие, сладкие, острые, запретные.

— Стоишь? — спросил Сайхан.

— Стою, — выдохнула я. — Кажется.

Он не убрал руку. Не убрал хвост. Просто стоял и смотрел сверху вниз, и я только сейчас, на твёрдой земле, поняла, насколько он огромный. Маленькая, мокрая, розововолосая и совершенно беспомощная, вот кем я была рядом с ним.