Чтение онлайн

— Птица. А ты уроки сделала?

Она удивленно воззрилась на него, потом, ничуть не обидевшись, непринужденно рассмеялась:

— Да, я поняла, Йойо. Ну что ж, наверное, мне действительно пора.

После того, как за ней закрылась дверь, Йойо очень пристально посмотрел на мою раскрасневшуюся и немного ошалевшую от счастливой эйфории физиономию и серьезно, даже хмуро, сказал:

— Я бы на твоем месте не придавал этому большого значения.

— Я и не придаю.

Он все равно не смог испортить мне настроение. Если только чуть-чуть… Кстати сам Йойо про своих родителей однажды заметил, что они были совершенно замечательные люди. И это все, что мне нужно о них знать, так как даже ему этого достаточно. Но я подозреваю, что у него просто не было о них никаких сведений.

Вместе с интернатом, я был вынужден сменить и школу. Когда решился вопрос с переездом в новый дом, директриса, обрадовав меня этой новостью, добавила:

— Не знаю, правда, как ты будешь добираться на другой конец города, если захочешь остаться в прежней школе. Но лучше тебе перевестись. Я поставлю в известность директора, но ты и сам ему напомни, как устроишься на новом месте.

— Хорошо, — сказал я. — Напомню…

Добираться в самом деле стало неудобно. Приходилось топать через весь город, а значит выходить из дома очень рано, когда все интернатские еще только прощались со снами. Иногда удавалось поймать автобус. Это была весьма сомнительная удача, сначала трястись в его душном, тесном нутре, затем еще торчать в раздевалке, дожидаясь пока придет дежурный и откроет класс. Примостившись на низенькой скамейке, я рассеянно листал потрепанный учебник и приходил в себя после давки в переполненном автобусе. Мне кажется, часы пик в общественном транспорте, особенно утренние, существуют в мироздании исключительно с целью воспитания мизантропии. Пару-тройку раз, потеряв терпение, я действительно стучал в директорскую дверь, чтобы напомнить о себе и о том, что должен покинуть стены этого учебного заведения как можно быстрее. И каждый раз получал ответ, что «да-да» и «вот-вот». В конце концов, дело сдвинулось с мертвой точки, и в один из дней, получив на руки документы, я без особого сожаления покинул это образовательное учреждение.

Новый класс мало чем отличался от старого. Несколько дней пришлось потерпеть любопытные взгляды, пока ко мне не привыкли и, привыкнув, перестали обращать внимания. Тем более, что я и сам не старался его чем-либо привлечь, большей частью отсиживаясь на переменах за учебником или болтаясь туда-сюда по коридору. К моей немалой радости мы с Птицей оказались одноклассниками. Син учился в параллельном, как я уже упоминал, так же, как и Тедди, Йойо, Роза. Это ничего, по сути, не меняло, но все равно было приятно видеть Птицу без навязчивого эскорта золотоволосого красавчика. Ее радостную улыбку и непринужденное: «Привет, Хьюстон!» я уже выдерживал иногда без того, чтобы тут же не окраситься цветом утренней зари. Но, похоже, Птице нравилось вгонять меня в краску. Я читал это в ее взгляде, когда она подходила ко мне под хихиканье своих подруг с каким-нибудь вопросом. Случалось это довольно часто. Пытаясь справиться с волнением, я начинал нервно перебирать содержимое рюкзака, при этом неизменно что-то роняя и чувствуя, как опять заливает лицо предательский румянец.

Она сидела в другом ряду немного впереди меня, так что на уроках я мог без помех любоваться ее тонким профилем, когда она заправляла закрывавшие его пряди волос за ухо, маленькое и тоже безупречное, как у драгоценной античной статуи. Я изучил на нем каждый завиток.

Учеба всегда давалась мне легко. Особенно точные науки. Я любил разбирать шифрованные послания задач и уравнений, любил изящную логику геометрических теорем, с их почти детективной подоплекой, где доказательства базировались на замысловатой цепи причинно-следственных связей. Нравилось ощущать свою власть над цифрами. Чувствовать себя уверенно там, где другие блуждали в непроходимых дебрях, едва нащупывая дорогу. Иногда решение особо запутанной задачки давалось не сразу, тем приятнее было поломать голову, и тем больше было удовольствие от победы, от сознания, что справился с испытанием. Может это и тщеславие.

Но, в общем-то, у меня было не так много поводов для того, чтобы развить в себе это порицаемое обществом, чувство. А чтобы заработать комплекс неудачника, дебила и лузера, сколько угодно. Странно устроен мир, где внешнее отклонение от нормы, почему-то сразу предполагает и обязательный умственный или какой душевный изъян. Как будто, они непременно должны идти в комплекте. И банально, но факт, внешне привлекательные люди кажутся окружающим воплощением всех добродетелей. Даже в каком-нибудь романе или повести герой-симпатяга неизменно вызывает большее сочувствие, чем замухрышка, будь он хоть ангел во плоти. А уж если с героем-красавчиком случается несчастье, пристрелит его кто, к примеру, так слезы обеспечены. А про замухрышку в этом случае подумает читатель: «Ну да, жаль беднягу», и зевнет. Одно время я много над этим думал, а потом плюнул. Я все равно не мог быть никем другим, как бы сильно мне не хотелось, кроме как обычным, замкнутым подростком с лишним весом, застенчивым как летучая мышь. Поэтому пришлось принять эту данность и смириться. Не сразу, конечно, и не до конца, но все же…

— Хьюстон, ты домашку сделал? Дай списать, пожалуйста!

Птица была не такой занудой как я, и выполнение домашнего задания не всегда значилось в ее расписании. Она присела на соседний стул и уткнулась в мою тетрадь, торопливо переписывая колонки цифр. Быстро закончив, слишком быстро, на мой взгляд, застенчиво сказала:

— Я бы и сама сделала, но в этой теме полный ноль. Вот тупица, да?

— Нет, что ты! — на меня вдруг нашло вдохновение и, набравшись храбрости, я сказал. — Хочешь, объясню. Здесь на самом деле все не так сложно.

— Было бы здорово! — с готовностью откликнулась она, и сердце у меня учащенно забилось. А Птица добавила. — Давай тогда сегодня, после уроков, часа в четыре встретимся в читалке, если тебя не затруднит.

— Нет, не затруднит.

Птица любила, красивые, сложные слова и выражения и иногда начинала изъясняться особо изысканными фразами. Это было немного забавно, но как-то шло ей, делало такой благовоспитанной барышней. Как-то в ней уживались и сорванец-подросток, и истинная леди. Она пересела на свое место, а у меня в ушах то и дело продолжало звучать музыкой: «давай встретимся в читалке, давай встретимся…» И я начинал совершенно неуместно улыбаться.

В читальный зал или попросту школьную читалку я примчался задолго до назначенного срока. Занял удобные места, достал учебник, тетради и принялся ждать. Над головой монотонно жужжали лампы, было тепло и даже немного душно. От стеллажей с пыльными фолиантами, вобравшими в себя всю мудрость мира, веяло скукой. Желающих самостоятельно поточить гранит науки было немного. Эта расслабляющая атмосфера накрыла меня словно ватное одеяло, и я не заметил, как уснул, уронив, внезапно отяжелевшую голову на руки. Мне снилось что-то приятное, поэтому я не сразу очнулся, когда кто-то ласково стал дуть мне в лицо, заставляя, упавшие на глаза пряди волос разлетаться в разные стороны. А разлепив веки, увидел, как продолжение сна, склонившуюся надо мной Птицу. Сложив губы трубочкой, она снова осторожно дунула мне в лоб и спросила сочувственно:

— Опять Йойо всю ночь фестивалил? Вот безобразник!

Я энергично помотал головой, стряхивая остатки сна, и быстро растер лицо руками, приходя в себя от смущения.

— Постой, — Птица, прохладными кончиками пальцев что-то тщательно стерла с моей щеки и подбородка.

— Мел, — пояснила она, — Ты испачкался где-то.

А потом добавила с улыбкой:

— Хьюстон, ты единственный из всех моих знакомых, кто еще не разучился краснеть. Это так мило…

Я вовсе не находил милой или хоть сколько-нибудь симпатичной эту свою способность. Напротив, она делала меня слишком уязвимым. Из-за нее я даже соврать никогда толком не мог. Эта «милая» способность выдавала с головой меня и все мои чувства.

— Ну ладно, начнем.

Птица придвинулась ближе, задев локтем мою руку, и я собрал всю свою волю, чтобы начать хоть что-то соображать, а не тихо млеть с ней рядом, рискуя утвердиться в амплуа идиота. Открыл учебник, запинаясь, зачитал условия первого задания, на примере которого, хотел раскрыть ей секреты успешного постижения гармонии цифр. Она, как послушная ученица, преданно взглянула мне в глаза, приготовившись писать, и я забыл, о чем читал.

— Попробуй сама сначала решить, — пробормотал я слабым голосом, — а я подскажу, где непонятно.

Она кивнула и, сосредоточенно сдвинув брови, стала вникать в условия. Постепенно, следя за ее рассуждениями, я тоже втянулся в работу. Мои пояснения она выслушивала очень внимательно, переспрашивая иногда. Но, в общем, все достаточно быстро схватывая. Время от времени Птица задерживала взгляд на моем лице, такой серьезный и немного отрешенный. И в этот момент мне казалось, что думала она о чем-то своем, совсем не относящемся к заданиям. Я терялся и умолкал, и тогда она опускала глаза. Мы несколько раз прошлись по теме, чтобы точно не осталось никаких пробелов. И хотя, сидели довольно долго, Птица не торопилась прощаться. Мы даже начали обсуждать что-то совсем постороннее, расслабившись после мозгового штурма, как вдруг я заметил входящего в читалку Синклера. Он повертел головой, и увидев нас, стал пробираться между столами недовольно хмурясь.