Чтение онлайн

— Она хорошая, ты не думай, и меня не обижала. Просто на нее так много свалилось всего сразу, даже я не смогла ей помочь, хоть и старалась. — доверительно сказала Птица и вдруг погрустнев, замолчала. Я подумал, что она, возможно, до сих пор не может привыкнуть к интернатской жизни, и зачем-то ляпнул, что не стоит переживать, недолго осталось, всего-то меньше года. А потом она будет свободна… как птица. От этой незамысловатой шутки девчонка внезапно звонко рассмеялась, как будто колокольчики хрустальные в перезвон пустились, так что и я невольно заулыбался. Вот просто не мог удержаться, как будто внутри защекотал кто, так приятно стало.

— Да, возможно, — она вновь задумчиво помолчала, опустив голову, а потом резко сменила тему, принявшись расспрашивать, чем я занимался в своем лицее для одаренных. Мне это представлялось не особо интересным, но Птица, судя по всему, так не считала. Выяснив, в чем именно выражалась моя, так называемая, одаренность, она восторженно воскликнула:

— Вот здорово! У меня еще ни одного художника знакомого не было. Ты мне покажешь свои работы?

— Да, если хочешь, — эти слова вылетели у меня, прежде чем я успел подумать. Сказал и залился краской, стало как-то не по себе, никому из сверстников я старался не показывать свои рисунки, они были для меня слишком личными. Хотя ничего особенного в них не было, но вот просто не любил и все. Как будто меня раздеться просили в людном месте. Я бы может, и сейчас сдал назад, но было уже поздно. Девчонка энергично закивала головой:

— Очень хочу. А рисовать трудно?

Я невольно улыбнулся детской наивности ее вопроса:

— Нет, не очень.

Она подвинулась чуть ближе и спросила:

— Ты давно в детдоме?

— Да, давно.

— Очень давно? — продолжала она допытываться. Вот дотошная какая! Я немного подумал:

— Лет десять…

Я не вел счет дням. Зачем? Чего мне было ждать? Встречи с родными? Родных у меня не было. Даже если и были, я о них ничего не знал. Я уже давно был один, и даже забыл — как это, когда у тебя есть кто-то такой, близкий, для которого ты тоже что-то значишь, независимо ни от чего. Пусть даже такой как непутевая тетушка этой симпатичной веселой девчонки. Ждать выпуска из интерната тоже было глупо. Перемена статуса мало что меняла на самом деле в моей жизни. Сменился бы просто интерьер, который все равно не стал бы домашним. Поэтому, какой был смысл в подсчетах. Я даже не мог сказать точно, сколько времени провел в том или ином детдоме, так часто они менялись. Я и друзей не успевал толком завести. А потом и стараться перестал.

В коридоре послышались громкие голоса и шум шагов.

— Наши возвращаются, — заметила Птица, соскакивая с подоконника. — Что-то быстро они… Обернувшись, уже на выходе она сказала, снова вогнав меня в краску:

— А ты ничего, прикольный. — И видимо, чтобы добить окончательно. — И ресницы у тебя совсем как у девчонки.

Когда Птица ушла, я машинально посмотрел на часы. Мы проболтали минут сорок. Это был абсолютный рекорд по длительности моего общения с противоположным полом тет-а-тет.

В комнату я вернулся, как только мое лицо побледнело до приемлемого состояния и втайне надеясь, что Йойо также восстановил душевное равновесие до обычно-благодушного. В самом деле, к моему большому облегчению, он сидел на койке, прикрыв глаза, и расслабленно перебирал струны. В настежь распахнутое окно, привлеченная включенным мной светом, влетела большая, цвета серой древесной коры, ночная бабочка. Наверное, одна из последних еще не уснувших в этом году. Незваная гостья принялась кружить над головой Йойо, но он не обратил на мотылька ни малейшего внимания, погрузившись в параллельный мир своей музыки. Из-под его гибких тонких пальцев прирожденного музыканта срывались со струн отрывистые, ритмичные звуки, наполняя комнату шумом дождя, неторопливого, завораживающего, летнего. Не добившись к себе интереса, бабочка, громко трепеща крыльями, сделала несколько витков по комнате, и приземлилась где-то за шкафом. Я захлопнул окно, надеясь, таким образом, деликатно вывести Йойо из транса и заявить о своем присутствии. Потом, усевшись на кровать напротив него, сказал:

— С забавной девчонкой сейчас познакомился…

Почувствовал, что снова начал краснеть и замялся, не зная, стоит ли продолжать. Меня неудержимо тянуло поговорить с кем-нибудь о Птице, и Йойо был единственным, с кем я мог это сделать.

— Йоу, ты делаешь успехи, сын мой, — меланхолично заметил этот гений-самоучка, продолжая, терзать гитарные струны.

— Я не твой сын, — напомнил я ему.

— О да, — засмеялся он — Ты сын городских окраин…

— Ее зовут Птица.

Йойо прервал музыкальные экзерсисы, открыл глаза и задумчиво воззрился на меня.

— О…, - сокрушенно протянул он с сочувственной интонацией, — да ты запал, чувак. Не советую.

— Почему?

— Потому, что Птица, чувак, — это не забавно, — произнес он наставительно. — Птица — это опасно.

— Даже так? — я невольно фыркнул, представив себе ее хрупкую фигурку, увешанную орудиями уничтожения, наперевес с бензопилой в тонких руках. Выглядело эффектно.

— Она девушка Синклера, дитя, — он так и сказал немного старомодно и целомудренно — «девушка». — А Синклер — это серьезно.

Это была неприятная новость, и я недоверчиво хмыкнул:

— Так у него, наверное, много… девушек?

— Одна, Хьюстон, одна. И так совпало, что это Птица. И не хлопай на меня своими глазками, олененок Бемби.

— Давно ли? — я все никак не мог уняться. Это было неправильно. У таких парней как Синклер должны быть такие девушки как Роза. Много таких девушек, на каждый день недели.

— Давно, — отрезал Йойо, — с сотворения мира. И запомни, чувак, заруби на всех доступных тебе частях своей тушки, есть вещи неизменные на свете — это восход и заход солнца и Синклер и Птица. Так что, забудь.

Я пожал плечами. Мне все равно ничего не светило в этом плане, но настроение как-то резко испортилось. А Йойо внезапно отложил гитару и, вперив в меня пристальный, немигающий взгляд, спросил:

— Слышь, Хьюстон, ты ведь в детдом еще ребенком попал, верно?

— И что? — я не любил об этом вспоминать.

— Маленький, хорошенький Бемби. Почему тебе не усыновили?

Я не ответил, сделал вид, что ищу что-то в сумке под кроватью. Хотя, что там было искать: пара рубашек, сменка белья, почти новый джемпер, доставшийся мне по случаю, да несколько книг. Ту книжку про Потеряшку, я тоже прихватил с собой из прежнего лицея, на память. Но Йойо не отставал:

— Просто интересно, как ты дошел до этого.

— До чего, до этого?

— До этого приюта потерянных душ.

Я мрачно взглянул на него, если он хотел отвлечь меня от мыслей про Птицу, то напрасно старался. По его же выражению, я запал, и ничего не мог с собой поделать. И какая, в общем, разница, Син это или кто-то другой, вряд ли я вообще на что-то мог рассчитывать. Обычно, если кто-то из девчоночьего племени со мной вдруг заговаривал, я тут же начинал краснеть, злился на себя за это, и старался быстрее отделаться от приставалы с косичками. И потом еще долго, мучительно переживал про себя. Каждый раз внутренне содрогаясь при мысли, о том какой у меня, наверное, был глупый и жалкий вид. Душераздирающее, в общем, зрелище. Поэтому старался по возможности избегать лишних контактов любой степени, чтобы потом не терзаться бесплодными душевными муками от сознания собственного несовершенства. Почему это не сработало с Птицей, не знаю.

— Нет, если не хочешь, не отвечай, малыш. Я не настаиваю.

Йойо был неистощим в изобретении для меня разных прозвищ и эпитетов. Он не настаивал, но лицо его так и светилось от неподдельного любопытства. Да собственно, что здесь было скрывать, просто не хотел ворошить, то, что уже успело покрыться, выражаясь высоким слогом, пеплом забвения.

— Я не разговаривал.

— Шутишь! — восхищенно воскликнул он. — Сладкий, маленький олененочек, которого к тому же не слышно — мечта любого семейства с мозгами. Да за тебя усыновители драться должны были.