Чтение онлайн

Перейра отошёл от окна, снял пиджак, развязал шарф, повесил на стул. Закатал рукава рубашки. Прошёл к столу в углу, где стояли керосинка, чайник и кружка. Зажёг огонь, поставил воду.

Пока грелась вода, он стоял у окна, глядя в щель между шторами. Полицейское управление жило своей вечерней жизнью. В половине шестого из дверей вышел господин в сюртуке, с портфелем – похоже, служащий канцелярии. Полицейский у входа козырнул. В шесть зажглись огни в кабинете комиссара – на третьем окне справа. Зал заседаний занимал два окна, кабинет – одно, рядом. Всё было видно как на ладони.

Он заварил чай, отпил глоток. Горьковатый, крепкий. Поставил кружку на верстак, рядом с пулемётом.

Завтра утром, когда комиссия соберётся, он отодвинет штору, снимет пулемёт с предохранителя. Первая очередь – в левое окно зала, потом сместить огонь на правое, потом на кабинет. Одна лента – двести пятьдесят патронов. Этого хватит, чтобы перебить всех, кто будет в тех комнатах.

Он знал, что завтра в полицейском управлении соберутся те, кто будет координировать розыск по всей Моравии. Полицейские, жандармы, военные, чиновники из Вены.

Перейра допил чай, сполоснул кружку. Подошёл к пулемёту, проверил ещё раз – вода залита, лента заряжена. Всё было готово.

Он накинул на пулемёт брезент. Потом разделся, лёг на узкую кровать в каморке за стеной. Спать не хотелось. Он лежал с открытыми глазами, слушая, как трамвай грохочет по Крженовой. В доме стало тихо, он знал, что после семи вечера здесь никого не бывает. В голове он прокручивал завтрашнее утро.

Шум с улицы переменился. Сначала он не придал этому значения – обычный вечерний гул, редкие экипажи, шаги. Но потом послышался тяжелый топот, лязг металла, командные резкие голоса. Перейра вскочил с кровати, подошёл к окну, отодвинул край шторы.

На улице Орли, у полицейского управления, останавливались повозки. С них спрыгивали люди в тёмно-зеленых мундирах и черных брюках, с карабинами, в фуражках с кокардами. Жандармы. Он насчитал двадцать, они построились в две шеренги у входа. Офицер в кителе с нашивками что-то выкрикивал, раздавал указания. Четверо остались у входа, остальные скрылись внутри. Через минуту в окнах полицейского управления зажглись огни – на первом этаже, потом на втором, в зале заседаний.

Перейра смотрел, не отрываясь. Усиление перед завтрашним заседанием. Кто-то в Вене решил подстраховаться. Он отметил расположение постов – двое у главного входа, двое с торца, у ворот. Внутри, судя по свету, они разместились в канцелярии и на первом этаже.

Он отошёл от окна. Его план требовал уточнений. Жандармы – это не сонные полицейские. Они обучены, у них карабины, и реагировать они будут быстро. После первых очередей они выбегут на улицу, начнут стрелять по окнам, ворвутся в дом.

Перейра зажёг в каморке керосиновую лампу, прикрутил фитиль, так чтобы было не ярко, но достаточно света. Из-под кровати он достал чемодан. В нём, под ворохом тряпья, лежали динамитные шашки в вощёной бумаге и отдельно – запалы. Французские, дистанционные, механические. Перейра взял один в руки. Латунная трубка, сверху – рычаг, прижатый к корпусу чекой с кольцом. Внутри – боёк, капсюль-воспламенитель, пороховой замедлитель. После выдёргивания чеки рычаг отлетает, боёк бьёт по капсюлю, огонь идёт по замедлителю. Через несколько секунд – взрыв.

Перейра взял две шашки динамита, смотал их вместе бечевкой. В одну из шашек вставил запал – латунную трубку с рычагом, прижатым чекой. На шашки надел кожаный мешочек, затягивающийся шнурком – чтобы скрыть запах. Динамит пахнет, нитроглицерин просачивается через бумагу. Опытный человек может почувствовать опасность. Мешочек он поместил в холщовый пакет, насыпал туда гвоздей. Сделал пять таких самодельных мин.

Первоначально он хотел взорвать пулемет и тех, кто придет сюда за ним. Теперь надо было заминировать подходы к своей позиции. Перейра вышел в коридор. Дом был старым, с двумя подъездами. Лестницы деревянные. Лестница в правом подъезде вела к его мастерской, в левом – в помещения, где вечерами никого не было. Он знал это, потому что присматривался две недели. Весь дом сдавался под мастерские и ателье. В семь вечера арендаторы расходились по домам.

В правом подъезде он запер входную дверь на засов, чтобы никто случайно не вошёл с улицы. Закрепил мину на площадке первого этажа, возле лестничного марша, так, что её не было видно снизу. Натянул проволоку поперёк ступеней на высоте голени, осторожно подсоединил её к чеке запала. Растяжка была тонкой, в полумраке не разглядеть.

То же самое он проделал на втором этаже, поставив мину в глубине коридора, чтобы она зацепила выход с лестницы. После этого он заминировал левый подъезд.

Он поднялся к себе, закрыл дверь мастерской на засов, заминировал её пятой оставшейся миной. Подошёл к окну, выглянул. Внутри, в канцелярии, горел свет, мелькали тени.

Он отошёл от окна, лёг на кровать. Спать не хотелось, он заставил себя закрыть глаза. В голове прокручивал завтрашнее утро – как нажмёт на гашетку, как они бросятся в дом. Он знал, что мины дадут ему время уйти через окно, выходящее во двор.

В доме было тихо. С улицы доносился редкий стук копыт, голоса жандармов, где-то далеко лаяла собака. Перейра лежал неподвижно, глядя в потолок. Рука лежала на груди, пальцы сжимались и разжимались в такт дыханию.

Светало. Перейра стоял у окна, слегка отодвинув штору, и смотрел на улицу. В мастерской было свежо, он пожалел, что не надел пиджак, но возвращаться в каморку уже не хотелось. Внизу, у полицейского управления, горел фонарь, под ним маячили фигуры двух жандармов. Один переминался с ноги на ногу, тёр руки, пытаясь согреться, изредка поглядывая на пустую улицу.

В половине восьмого пришли первые служащие – двое в сюртуках, с портфелями. Они показали жандарму бумаги и скрылись за дверью. Перейра проводил их взглядом. В восемь пятнадцать подъехала первая пролётка. Из неё вылез офицер в сером мундире, быстро поднялся по ступеням. Почти одновременно с другой стороны улицы, от площади Свободы, показалась группа людей – три женщины в передниках, с узелками. Они направились к его дому, к левому подъезду. Перейра узнал швей из мастерской со второго этажа – они приходили каждое утро к половине девятого, но сегодня, видимо, решили прийти пораньше.

И тут он понял, что сейчас будет. И от этого у него похолодело внутри. Вчера, занятый приготовлениями, он упустил из виду очевидное – арендаторов. Женщины подошли к двери, дёрнули ручку. Дверь не открылась. Одна из них, плотная, в тёмном платье, нажала плечом. Они переглянулись, заговорили громко, выражая недоумение.

Перейра смотрел на них, потом перевёл взгляд на полицейское управление. Подъезжали новые пролётки, одна за другой, машины – чёрные, лакированные, с гербами. Люди выходили, торопливо шли к крыльцу, показывали документы, исчезали внутри. К восьми сорока пяти Перейра насчитал уже около тридцати человек. В зале заседаний на втором этаже зажгли свет, и он увидел за стёклами силуэты, кто-то двигался, рассаживался, раскладывал бумаги.

Внизу, у левого подъезда, толпа тем временем росла. К женщинам присоединился мастер по ремонту одежды, пожилой мужчина в потёртом жилете, с большим саквояжем. Он попробовал открыть дверь ключом, но ключ не повернулся, засов держал надёжно. Потом пришёл часовщик, которого Перейра иногда встречал в коридоре, потом ещё две швеи, потом подмастерье с узлом ткани. Их было уже человек десять. Они стояли у запертой двери, громко говорили, перебивая друг друга. Женщина в тёмном платье стучала кулаком в филёнку, кричала, что у неё срочный заказ и она опаздывает.