Чтение онлайн

Перейдём ко второму номеру. Малыш с романтическими наклонностями. Очень мило и очень тягостно. Для меня, конечно. Остаётся надеяться, что строгая йисини в лице вашего покорного слуги наставила листоухого на путь истинный. Подумает, погрустит, напишет пару песен – и будет свободен от юношеской увлечённости тем, что недоступно. Да, пожалуй, так оно и случится. В конце концов, он подарил мне не «чувство», а «разум», что не может не радовать. Если, конечно, у этого мальчика нет предрасположенности к тому, чтобы сердце загорелось от искры, коснувшейся ума. Как у вашего покорного слуги, который начинает влюбляться исключительно с головы…

Похоже, я продешевил. Можно было снять с купца несколько полновесных монет или камушков. Ладно, как-нибудь в другой жизни. Когда я стану рассудительным и мудрым. Когда научусь ценить не только всех вокруг, а прежде всего – себя. Может быть…

Я спал сладко-сладко, сам себе удивляюсь: даже не заметил наступления утра и отправления в путь. Мне снились чудесные сны о… Нет, не помню, о чём. Было светло, немного печально, но невыразимо прекрасно. Наверное, мои сновидения, впитав впечатления от беседы с эльфами, пытались изобразить нечто похожее. И надо признать, им это удалось! Я открыл глаза только в разгар дня.

Впрочем, день был очень похож на вечер, потому что небо – вчера ещё удивительно ясное – спряталось за пеленой низких сиреневых туч, намекавших на близость дождя. Почему Матушка решила покинуть постоялый двор в такое неподходящее время? Разве что с утра погода оставляла надежду на сухой и тёплый день: у меня не было других объяснений тому, что фургон стоял посреди леса. Точнее, на лесной поляне, несколько удалённой от торгового тракта, с которого не доносилось ни звука: видно, другие путешественники оказались куда прозорливее и не стали покидать стен гостиницы. Что ж, если Матушка считает нужным…

– Вылезай!

О, какой грозный голос! Она встала не с той ноги? Печально. И, разумеется, виноват в этом ваш покорный слуга…

Я спрыгнул на землю, старательно делая вид, что ничего не понимаю. В принципе, растерянность была почти не наигранной: откуда мне знать, что на уме у предводительницы нашего маленького каравана?

Матушка встретила меня взглядом исподлобья и скрещенными на груди руками. Нано, справедливо решив не участвовать в приближающейся потасовке, занимался лошадьми, Хок маячил где-то на заднем плане, а принцесса безучастно наблюдала за происходящим, устроившись на поваленном дереве.

Я вопросительно посмотрел на Матушку. Только посмотрел, потому что говорить мне не предлагали. Женщина, встретив мой невинный взгляд, недовольно раздула ноздри. Я в чём-то виноват? Ну так скажи, не надейся, что я умею читать мысли!

– И долго ты собирался нас дурачить? – Наконец соизволила процедить сквозь зубы Матушка.

– Дурачить? – после сна я всегда слишком туго соображаю.

– Опять нацепил?

– Что?

– Ты издеваешься надо мной?!

– Ни в коем разе… – ох, понял: она имеет в виду браслеты. Хок же обещал рассказать ей о моих вечерних забавах… Проблема. Ещё одна в очереди на решение. Нет, ну какое благодушное у меня настроение – даже дерзить не хочется! Боюсь только, что моя вежливость будет воспринята, как оскорбление…

– Я жду ответа! – серые глаза превратились в клинки.

Я вздохнул, расстегнул браслеты и кинул их в фургон.

– Так Вам больше нравится?

– Лжец!

– Позвольте возразить, почтенная госпожа: лично Вам я не лгал. Собственно, меня никто и не спрашивал, могу ли я их снять.

Доводы разума никогда ещё не помогали в борьбе со взрывом эмоций, эту истину я давно и хорошо знаю. Матушка не стала исключением: мои слова не были приняты к сведению.

– Я была о тебе лучшего мнения!

– На каком основании? – с искренним любопытством спросил я.

– Ты вёл себя, как благородный человек, но после того, как…

– После чего? Чем я заслужил Ваше негодование?

– И он ещё спрашивает?!…

– Именно спрашиваю, потому что не могу найти объяснений самостоятельно. Возможно потому, что объяснений просто нет? – я старался говорить очень мягко, почти ласково. Уж если она не вникает в смысл слов, может быть, её успокоит голос? Слабая надежда, конечно: мои таланты не простираются в сторону убеждения…

– Я могла бы простить тебе этот фарс, но… То, как ты поступил с девочкой… Это чудовищно!

Приехали. Так вот какие чувства ты старательно прятала в себе с того момента, как фургон выехал за крепостные стены? Я догадывался. Но как всегда бывает, подтверждение догадки не принесло облегчения – только углубило свежую рану.

– Что Вам за дело до моих поступков, почтенная госпожа? Вы мне не хозяйка, не родственница и не подруга, так почему Вы берётесь судить, не обладая правом на суд?

– Да как ты… – она опешила, услышав мою отповедь, произнесённую всё в том же ласково мурлыкающем тоне.

– Думаю, Мастер Рогар оставил на мой счёт вполне определённые указания, почтенная госпожа. Я прав?

– Да, – нехотя выдавила она.

– Помимо того, что он обязал Вас защищать меня, он наверняка просил не вмешиваться в то, что я говорю или делаю, верно?

Она молчала, гневно раздувая ноздри. Впрочем, я не нуждался в ответе. Насколько ваш покорный слуга успел изучить манеру поведения небезызвестного Мастера, так оно и было. Возможно, в более ярких красках.

– Если бы я хотел Вас оскорбить, я бы спросил: сколько Вам уплатили за мою безопасность?

– Нисколько! – отрезала она, и моё сознание ослепила вспышка запоздалой догадки: Матушка и Рогар знакомы дольше, чем я мог бы подумать.

Теперь всё встало на свои места: женщина негодовала потому, что согласилась оказать услугу своему знакомому (Родственнику? Другу? Любовнику?). Согласилась, взнуздав чувства и думая, что от её доброй воли и впрямь что-то зависит… И что получается? Я жестоко посмеялся над ней, уверив в своей «беспомощности»… Даже не так: посмеялся мой хозяин. Что должна была почувствовать Матушка, узнав о моей полной свободе передвижения? Что её предали.

К горлу подкатил ком. Я не хочу участвовать в предательстве, слышишь, Рогар? Не хочу! Зачем ты заставил меня лгать? Ты так равнодушен к этой славной женщине? Не верю! Иная причина? Старый мерзавец, мне есть, за что надавать тебе пощёчин! Как же поступить?…

Я подошёл к Матушке и опустился перед ней на колени, чем вызвал хмурое недоумение на печально-яростном лице.

– Я прошу только несколько минут, почтенная госпожа. Потом Вы вправе сделать то, что сочтёте нужным. Вы согласны?