Чтение онлайн

Так что в полдень я без сопротивления шла к своей смерти. Я защитила детей, скрыв их поездку и приказав не использовать настоящие имена, подготовила все документы и спрятала там, куда смогла бы попасть лишь Аделин, а договор с Бертой был подписан испаряющимися чернилами, так что эта опасная женщина не сможет занять пост в сенате. Все было готово. И я готова.

Мне бы стыдиться перед родными, но что я могла поделать, если все было предрешено. Моя смерть — ожидаемый финал. Я стояла на деревянном помосте на коленях, зная, что занесенный над моей шеей меч поставит точку в уже написанном манифесте о прегрешении всего мужского начала. Убийство Божьей дочери из желания уничтожить принятую империей религию, отречься от защиты Богини из жалкого желания узурпировать власть. Согнанный народ под моими ногами глядел теми же перепуганными глазами, какими смотрела на меня Аделина перед отъездом. Тогда я тоже была на коленях. Я просила ее защитить учение Морин, просила быть умной императрицей, править здраво. Она справится, а если не сможет принять решение, то найдет его в своих воспоминаниях или в записях. Уже чувствуя слезы на своем лице и впивающиеся деревяшки в колени, я думала, что сама стала Морин. До моего рождения мне были предписаны роль и долг, что злило меня всю жизнь, но я сама взвалила его на плечи девочки, что явно надеялась прожить всю жизнь в тени мужа. Ничего не изменилось. Круг императриц не разорван. Но я спасу империю. Жертвовать меньшим за большее. Это решение всегда было простым для меня. Морин покарает на месте моего убийцу и все будет окончено. Я вновь примеряю на себя предписанную роль и отрекаюсь от своих желаний. За империю. За императора. Во имя Морин.

В момент, когда меня разрезал воздух со свистом, я в ужасе открыла свои смиренно опущенные веки. На долю секунды я встретилась взглядом с девочкой, в полных слез глазах которой отразился блеск лезвия. Я раскрыла рот. Я не хочу так умирать!

Удар. Золотая молния ударила в помост, ослепив согнанную на дворцовую площадь столичную толпу, где перемешались знать и простолюдины. Тысячи людей были ослеплены и оглушены на мгновения, так что общий крик ужаса не был слышен, да и кому он предназначался? Графу, осмелившемуся пойти против символа Халькопирит, от которого остался лишь пепел? Может быть Богине, снизошедшей до основанной ею империи? Или же императрице, безумно смотревшей на свои абсолютно точно двигающиеся руки?

Почему я все еще жива?

Я чувствовала удар меча, не сумевшего с первого раза отсечь мне голову, помнила вкус крови и ее тепло на коленях, дрожала от страха и боли, так почему Морин вернула меня? Почему смерти удостоился тот, кто заслужил долгие изнурительные пытки? Почему я должна быть доказательством Божьего промысла, стоя перед шокированной, но ликующей толпой, гладя на спину облаченной в белое Богини, на ее развивающиеся волосы? На мгновение во мне зародилось яростное желание схватить меч и воткнуть его прямо меж ее лопаток.

Почему все снова не так? Почему я должна слушать речь Богини, смотреть на подданых, дрожа и сдерживая тошноту? Может и не было во мне желания погибнуть на коленях перед изменщиком, но мне точно обещали покой с мужем. Уже сейчас, липкая от сладких речей Морин, я представляла свое будущее в образе нового идола, доказательство Божьей милости и ее справедливой воли.

— Смотри же, Аннабель, все эти люди готовы целовать тебе ноги за возможность встретиться со мной! — эта женщина выглядела счастливой, но я никогда этого не желала. — Твоя жертва бесценна.

Я даже не помнила окончание этого балагана и того, как оседлала коня, да и где оказалась, однако столичные стены точно остались за моей спиной. Ветер в волосах, слезы на щеках, а в легких только боль. Мое тело соскользнуло с неоседланной лошади, но даже копыта этого животного не убили меня. Должно быть, судьба смеялась надо мной, валявшейся в пожухлой траве.

— Вам повезло, что Аним Эдриана умеет искать людей, — произнес знакомый голос, хоть мои веки еще не успели подняться.

Темно-синий балдахин, свет справа и хлопковая простынь.

— Эмили, — дочь коснулась моей ладони, оказавшейся в перевязи.

— Не дергайся резко, мама, ты сильно поранилась.

Теодор помог мне сесть. Вся моя правая рука была белой от бинтов, на щеке ощущалась повязка и бедро ужасно ныло. Мне было страшно смотреть в глаза родным, так что мой взгляд наткнулся на зеркало, где отражалась несчастная женщина, вновь оказавшаяся в ловушке чужих планов. Мои собранные волосы обнажали ярко-красный шрам на задней части шеи, что шел до самых ушей.

— Где она? — прохрипела я.

— Тебя только это волнует, Анна? — камергер скрестил руки. — Ты хоть представляешь, что мы пережили? Тебя искали почти сутки. Нам еще повезло, что новости быстро разлетелись, и мы примчались в столицу.

Мне нечего было сказать.

— Адам запер ее в комнате Богини, — моя дочь покрутила в руках ключ, — но мы не можем знать, насколько это место может ее ограничить, хоть и вошла она туда без сопротивления.

— Я схожу с ума, — кронпринц спрятал лицо в ладони, а я заметила рядом с ним растерянную Аделин, — насколько же ты нам не доверяешь?

— Вот, попейте, — Ракель подала мне горячий чай и помогла сделать глоток.

— Мама, ты уверена, что эта женщина — Морин?

Эмили походила на натянутую струну. Я видела, что остальные присутствующие смотрят на меня с желание выдохнуть после ответа. Я бы хотела сказать, что это розыгрыш ради поднятия патриотизма, для введения престолонаследования среди женщин, ведь это бы улучшило положение дел, однако…

— Это действительно Богиня. Мы встречались с ней в загробном мире около года назад, тогда и составили план. Мне жаль, что я скрывала это.

— И что нам делать с этим Божеством? — впервые подал голос Карлайл. — Что теперь вообще будет? Она займет трон?

— П-по плану она должна была лишь явиться для благословения, разве нет? Богиня просто желала правления своих кровных потомков, разве нет? — кронпринцесса теребила свое платье.

— И теперь она так просто уйдет?

— Я не знаю, — мне оставалось лишь покачать головой, — как много вы прочли из записей?

— Большую часть, — Эмили раскрыла дневник, который ей передал Генри, — если я все поняла, то империи грозила смерть, так что выхода у вас не оставалось. Однако, если теперь Морин смогла выбраться из заточения и вернуть свои силы, то какова вероятность, что она не останется в Халькопирит?

— Разве это не хорошо? — мой младший сын присел на край кровати. — Вся эта страна была выстроена на вере в нее, так не должны ли мы рассчитывать это как благословение, если Богиня останется с нами?

— Морин лишь дала нам знания и силу, инструмент, а уже люди смогли почти полностью объединить континент в империю. Нам лучше думать о том, что Морин потребует плату за предоставленную возможность использовать способности, о которых мы и не подозревали до нее, — произнес Эндрю.

— Верно. Я совсем не удивлюсь, если она потребует корону и подчинение. И теперь, когда храм приложил так много сил для усиления веры и объединения народа, он безусловно окажет ей поддержку. И эта женщина… Она пугает меня. Не могу поверить, что Божество, коей мы молились, вызывает во мне желание защищаться.

Честно говоря, Эмили выглядела самой смущенной из присутствующих. Складывалось впечатление, что она знала то, что не знали мы, чувствовала больше.

— В любом случае, надо поговорить с ней, — я встала с кровати, поддерживаемая несколькими парами рук, — у меня больше нет желания ждать и гадать.

Эмили и Эдриан отправились со мной до покоев, в которых никто не жил с момента основания новой столицы. Комната, которая всегда была готова принять того, кто поднял на уши всю империю.

— В дневниках Аделин есть указание о изъятии из вас сердца бога, — внезапно произнесла дочь, — что это вообще значит?