Чтение онлайн

– Но ведь не посмеялся же до сих пор. Так, может быть, трудно. Евангелие - это истина, отец Иннокентий, духовная истина, открытая людям через Христа. И вот эту истину - чистую, светлую, ясную - истину любви и счастья надо проповедовать, преподавать, пронести сквозь все страдания и мрак будущим поколениям. Только ее, а не глупые побасенки, нелепые чудеса, бессмысленные обряды. Поймите - иначе не оставите вы грамотным людям ни единого шанса прийти к ней.

– Истина - это еще не вера, - произнес отец Иннокентий.

– Истина - это зерно, из которого вырастает вера. Так же как ложь - зерно, из которого вырастает безверие. Первое зерно посадил Христос, второе - рядом с ним - посадили люди. И они росли вместе - покуда второе не переросло и не погубило первое. Но успели созреть новые зерна истины. И мы должны найти их, сохранить, посадить на новом месте.

– Да вы уж, я гляжу, и сами притчами заговорили, - как-то странно посмотрел на него отец Иннокентий; он, впрочем, слушал его теперь очень серьезно.
– Неужели вы действительно нашли в Совнаркоме людей, готовых поддержать создание новой христианской конфессии?

– Представьте себе, нашел. Я, впрочем, не буду утверждать, что это - люди, принимающие решения сами по себе, но это влиятельные люди. Я не буду утверждать также, что говорил с ними столь же открыто, как с вами, но главное я объяснил им. Я объяснил им, что Церковь, которая оказывается враждебна образованию, науке, государству - какому бы то ни было государству - уже по этому одному не может быть истинной. Я объяснил им, что вера, которая не способна поспевать за ростом человеческих знаний, которую требуется настраивать и перестраивать с каждым поворотом истории, уже по этому одному не может быть подлинной.

Евдоким взялся, наконец, за свой стакан и отхлебнул уже остывшего чаю.

– Так выходит, вы намерены построить веру без канонов и догм, без обрядов и таинств? Веру не в Христа, а только в слово Христово?

– Да - на первый ваш вопрос. Нет - на второй. Христианство должно освободиться от догм, выдуманных людьми, и выстроиться на догмах, данных Им самим - на Его заповедях. Если Он сказал "не убий" и "люби врагов", а некая Церковь, называющая себя Его именем, век за веком благословляет солдат на убийство, то это не Его Церковь. Если Он сказал "не суди" и "не гневайся", а некая Церковь, называющая себя его именем, век за веком продолжает анафемствовать ей неугодных, созывать церковные суды и осуждать в консисториях, то это - не Его Церковь. Если он сказал "не лжесвидетельствуй" и "не лицемерь", а некая Церковь, называющая себя Его именем, продолжает век за веком проповедовать ложь, дурить людям головы мнимыми чудесами, торговать святой водой и собирать деньги у муроточивых икон, то это - не Его Церковь. Но как же может быть Церковь Христова без веры в Него Самого? Что значит слово Его без веры в то, что Он пришел к нам, и кем Он был. Он был - спасение для каждого из нас. Он был - духовная истина и духовная свобода. Причем тут, батюшка, догмы?

– А вам не кажется, что все это уже было? Все это вместе очень уж похоже на лютеранство.

– Настолько, насколько всякое реформаторство похоже друг на друга.

– А помните ли вы, к чему привело реформаторство еще при жизни Лютера? К разгрому монастырей, к разрушению храмов, к кровавым восстаниям и войнам. Духовная свобода, батюшка - дар, вместимый в одного из тысячи.

– В шестнадцатом веке. Но не в двадцатом.

– А что же изменилось? Грамотность? Образованность?

– Именно грамотность. Именно образованность.

Отец Иннокентий усмехнулся, собрался было что-то еще возразить. Но в это самое время за окном послышался звук мотора.

Он вздрогнул вдруг, встал и подошел к окну. В наступивших сумерках, приближаясь, видны были дрожащие на неровной дороге всполохи фар. К церкви подъезжала машина. Обернувшись от окна, священник быстро взглянул на ходики на стене - времени было без двадцати девять. Он побледнел заметно.

– Что случилось, отец Иннокентий?
– встревоженно спросил Евдоким.

Он вдруг бросился вперед, нагнулся, откинул коврик, лежавший возле стола, дернул за железное кольцо в полу и поднял крышку подполья.

– Полезайте, - коротко приказал он Евдокиму.

– Зачем? В чем дело?

Машина уже остановилась возле калитки, хлопнули дверцы.

– Полезайте! Быстро!
– крикнул ему отец Иннокентий.

Евдоким растерянно поднялся с табурета, несколько секунд еще смотрел в искаженное лицо священника, наконец, опустил взгляд, заглянул в черную дыру под ногами и, согнувшись, полез вниз. Отец Иннокентий едва успел закрыть за ним крышку и пристроить обратно коврик, когда в дверь постучали.

Оглядевшись, он сообразил еще убрать в шкаф второй стакан с чаем и пошел открывать.

На пороге стояли двое - сержант и рядовой УГБ.

– Здесь?
– не поздоровавшись даже, спросил сержант.

Отец Иннокентий покачал головой.

– Не приехал.

Они переглянулись между собой.

– Зачем же звонили?

– Он прислал письмо - обещал приехать. Я могу показать.

Они по очереди шагнули за порог, стуча сапогами, прошли в дом. Прикрыв за ними дверь, отец Иннокентий поспешил следом. Он вынес им из спальни письмо вместе с конвертом, подал сержанту. Сев на табурет Евдокима, тот принялся читать. Читал долго. Текст, по-видимому, оказался для него сложен. Читая, он шевелил губами, хмурил брови. Второй пристроился позади, заглядывал в письмо через его плечо.

Вдруг на глаза отцу Иннокентию попался саквояж Евдокима, стоявший на полу возле печки - на самом виду. Тогда он передвинул свободный табурет и сел таким образом, чтобы загородить его собой хотя бы от сержанта. Добравшись, наконец, до конца письма, тот посмотрел на часы.

– Может, еще приедет?
– то ли спросил, то ли рассуждая сам с собой, произнес он.
– Подождем?

Отец Иннокентий пожал плечами.

– Должно быть, он между поездами рассчитывал - Из Москвы и в Москву. Поэтому так точно время указал. Если бы теперь приехал, то назад бы уже не успел - на ночь бы остался.

Сержант задумался на некоторое время.

– Ну, хорошо, - сказал он, наконец.
– Рассиживаться тут на авось времени у нас нет. Письмо мы это заберем, и вроде у вас еще какой-то материал на него имеется.

– Какой же еще материал? Все из письма ясно.

– Давайте тогда договоримся так. Если вдруг он все-таки приедет, вы оставляете его ночевать, а сами звоните нам - в дежурную или куда дозвонитесь - все равно. Мы сразу опять подъедем. И если завтра или когда там еще он приедет, сразу звоните. Отлучитесь как будто по делу. А не сумеете дозвониться, пошлите кого-нибудь с запиской - два слова всего: "встречайте Евдокима". Мы его на въезде в Зольск подождем.

– Хорошо, - кивнул отец Иннокентий.
– Все ясно.

Спрятав письмо в планшет, сержант поднялся из-за стола.

– Ну, до свидания.

Они вышли в сени, и через несколько секунд уже шагали по тропинке к машине. Закрыв за ними дверь, отец Иннокентий без сил опустился на маленькую скамейку, стоявшую на крыльце. Обхватив руками голову, слушал как завелся и уехал автомобиль. Правильно ли он поступил, и, даже - почему именно он поступил так - он не ответил бы теперь.

Когда затих и исчез вдалеке шум мотора, он поднялся и пошел в дом. Не без труда в этот раз поднял тяжелую крышку подполья. Через несколько секунд над полом появилась голова Евдокима. Немного странным - как бы рассеянным - взглядом он посмотрел снизу вверх на отца Иннокентия. Вылез, встал возле стола, принялся отряхивать пыль с костюма.