Чтение онлайн

— Давай поподробнее. Что конкретно вы там строите?

Поняв, что понты здесь не работают, Залесский мгновенно переключился. И вот тут я мысленно поставил ему плюс. Как только дело коснулось бизнеса, неуверенность пропала. Парень достал телефон, вывел над столом голографическую проекцию и начал говорить чётко и по делу.

Это был идеально, кристально выверенный бизнес-план.

Они не просто собирались сажать картошку. Залесский расписал вообще всё: где и под какой процент он берёт инвестиции, как распределяются риски. На схемах загорались многоуровневые подземные теплицы, защищённые сады, автоматизированные коровники… В проекте были учтены логистика, сбыт, даже переработка отходов. Всё было просчитано до копейки.

Слушая его, я сделал вывод. Род Залесских был молодым, небольшим, не имеющим собственной силовой базы или богатой истории. Но они были гениальными дельцами, вкладывались в рискованные стартапы, находили свободные ниши и выжимали из них максимум. Бизнесмены чистой воды.

— … основная проблема в том, — Залесский свернул проекцию, — что страховые компании отказываются покрывать риски биогенного заражения и потери урожая из-за мелких вредителей. Стандартные магические барьеры их не берут. Химия портит почву. Светлов намекнул, что у вас есть… нестандартные методы.

— Методы есть. Что вы можете предложить?

Мы начали обсуждать условия. Залесский торговался грамотно, цепляясь за каждый процент, но при этом понимал ценность того, что я предлагаю.

В какой-то момент он замялся.

— Я готов выделить долю в этом бизнесе, — сказал он, барабаня пальцами по столу. — Чистую долю от прибыли со всего кластера. Только я не совсем понимаю юридическую и… скажем так, этическую сторону вопроса. Кому я должен выделить эту долю? Светловым, как гарантам? Или лично вам? Вы ведь… — он замялся ещё сильнее, подбирая слова, — … вы же даже не аристократ.

В его голосе не было открытого хамства, но сквозило искреннее непонимание. Для него мир делился на людей с гербами и обслуживающий персонал. И отдавать долю в многомиллионном проекте простому ветеринару ломало все его шаблоны.

— Неважно, аристократ я или нет. Долю стоит выделять тому, чей вклад делает этот проект в принципе возможным. Без моих гарантий безопасности ваши теплицы превратятся в кормушку для муравьёв-переростков через неделю. Так что доля моя.

— Разумно, разумно… — Залесский покивал. — Рыночный подход.

Но я чётко видел по его лицу: да, он признал мою полезность. Да, он готов платить. Но внутри себя он всё равно оставался аристократом, который смотрит на меня свысока. Для него я был просто очень дорогим наёмным инструментом. Этаким сантехником, который пришёл починить элитный унитаз.

Меня это совершенно не трогало. Пусть гордится своим гербом, пока я буду получать дивиденды с его полей.

Мы ещё около получаса обсуждали разные нюансы. Залесский рассказывал про систему инвесторов, про сроки возведения первых подземных уровней, про то, какие культуры они планируют высаживать первыми, и где именно может потребоваться моё прямое вмешательство.

— … поэтому, если вы сможете обеспечить периметр до начала закладки фундамента, мы сократим расходы на временную охрану вдвое.

— Моё дело — это защита, — резюмировал я, когда он закончил. — Сделаю так, чтобы ни один человек на вашей стройке не пострадал от местной фауны, а ваши коровки не стали инкубаторами для паразитов. А уж как вы там будете бетон лить и помидоры поливать — меня не касается.

Обсуждение постепенно сошло на нет.

— Мне нужно уходить, — сказал я, поднимаясь.

Залесский тут же встал, одёрнул пиджак и нацепил на лицо вежливую улыбку.

— Да, без проблем. Предварительные контракты мои юристы подготовят уже на этой неделе. Рад был познакомиться, Виктор.

— Взаимно.

Я кивнул ему, развернулся и вышел из переговорной, оставив молодого барона наедине с его грандиозными бизнес-планами и плавающими за стеклом китами.

Покинув Акванариум, я поймал такси. Причём не обычную задрипанную малолитражку, а роскошный чёрный седан бизнес-класса, с кожаным салоном и водителем в идеально отутюженной рубашке.

А ехал я на рынок экзотических животных — тот самый, где моя Рядовая недавно «отличилась». Собственно, ситуация была до нелепого абсурдной. Как я выяснил, Рядовая просто прогуливалась мимо торговых рядов (в своём плаще, естественно) и увидела в одной из клеток свой родной вид. Она застыла перед витриной, долго и с грустью разглядывая своих зашуганных, облезлых сородичей, которые жались по углам тесной клетки. Видимо, на неё нахлынули какие-то глубинные философские размышления о судьбе и эволюции.

А когда она, наконец, отвернулась и пошла прочь, мимо как раз проезжал фургон того самого купца Зильбермана. Мужик краем глаза засёк крупную мохнатую фигуру, выходящую с его территории. В его жадной голове тут же сложился пазл: «Ага! Она сбежала!». Он выскочил из машины с арканом и попытался повязать Рядовую.

Итог известен: перелом со смещением и порванный аркан, когда купец попытался накинуть удавку на боевую химеру. Я же сейчас направлялся туда, чтобы присмотреться к ассортименту Зильбермана. Раз уж он торгует сородичами Рядовой, может, там найдётся ещё парочка перспективных экземпляров для моей гвардии.

Мы летели по проспекту под сотню километров в час. Водитель уверенно перестраивался из ряда в ряд, плавно обходя поток. Я расслабленно откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза, как вдруг…

Тук-тук-тук!

Кто-то настойчиво долбил клювом в тонированное стекло с моей стороны.

Я повернул голову. За стеклом, отчаянно махая крыльями и пытаясь удержаться на скорости в сто километров в час, летел Кеша. Вид у него был перекошенный от набегающего потока воздуха, клюв открыт, перья растрепались.

— Да чтоб тебя…

Я нажал кнопку стеклоподъёмника. Кеша пулей влетел в салон, кубарем прокатился по кожаному сиденью и врезался мне в бедро.

— Хозяин! — заверещал он, пытаясь отдышаться и одновременно поправить помятые хвостовые перья. — Это же издевательство! Вы, человеки, совсем охренели на своих железных повозках так гонять?! У меня чуть жопа не сгорела за вами гнаться! Я тебе что, истребитель-перехватчик?!

— Кеша, тормози, — я поднял руку, останавливая его словесный понос.