Чтение онлайн

— Не знаю, — сказал Дима. — Скорее всего, корысти ради.

— Ну да, ну да, — со вздохом закивал головой Андрей. — А как же… Последние времена, как говорит отец Феодосий.

Всю дорогу молчаливый Дима не мог избавиться от мыслей об убийстве. Девушка, так раздражавшая его вначале своей словоохотливостью, теперь казалась ему беззащитной жертвой, убийство которой было преступлением против человечности. Он не мог понять, почему не появился ее начальник, который не мог не слышать об убийстве. Весь поезд знал об этом, по радио предлагали всем свидетелям прийти и дать показания. Но начальник так и не появился. Не появились и те двое, кого Дима видел в ресторане, хотя и они девушку знали. Или не хотели попадать под подозрение, или, что тоже вполне вероятно, сами были в этом замешаны. Наконец, не давал покоя Диме и найденный им клочок визитной карточки. Он пытался понять, почему он так и не отдал этот клочок, явную улику, в руки официальных следственных органов. То ли защищал честь монастыря, то ли опасался, что таким образом и сам попадет под подозрение? Во всяком случае, и сама Валерия говорила о Ксенофонтове.

Андрей, сидевший за рулем, тоже почтительно помалкивал, но время от времени задавал все же вопросы и о книгах, привезенных Димой, и о московских новостях. Сам никогда не бывавший дальше областного центра, он имел о московской жизни весьма смутное представление. Он не мог понять, почему Дима, побывав в Москве, ни разу не был на заседаниях Государственной Думы, не встречался со Святейшим Патриархом и не обедал в ресторане «Седьмое небо» на Останкинской телебашне. Он был уверен, что все это доступно для любого жителя Москвы.

На расспросы Димы о монастырских новостях он сообщил, что кобыла Оказия родила наконец жеребца, что отец Галактион, монастырский келарь, опять попался на пьянке и бил поклоны на трапезе, а отец Елиазар собрался в отпуск на Афон. Нашлись какие-то его духовные чада, ныне выехавшие на постоянное жительство в Грецию, вот они его и зазывали.

Ксенофонтов монастырь, или, как он официально именовался, Богородицерождественская Ксенофонтова пустынь, располагался в ложбине, на берегу небольшой речушки, именуемой Мокша. Основан монастырь был еще в XVI веке, когда на молитвенный подвиг отшельника Ксенофонта стали собираться ученики. Сам Ксенофонт был из числа учеников знаменитого Нила Сорского, вождя нестяжателей, и может именно потому так и не был никогда всероссийски канонизирован. Ведь нестяжателей церковные власти на Руси не очень-то любили. Монастырь славился свершениями местного значения, и потому преподобный Ксенофонт считался местночтимым святым. После революции монастырь, как и многие другие, был закрыт, здесь размещали колхозные мастерские, складские помещения, даже одно время здесь пытались устроить пересыльную тюрьму. Во времена послевоенного потепления монастырь открыть не успели, и возрождение его началось только в перестроечный период. Сначала открыли Малый собор для сельских прихожан, потом стали молиться перед мощами преподобного Ксенофонта в полуразрушенном Большом соборе Рождества Пресвятой Богородицы, собрали монашескую общину и уже в самое последнее время утвердили наконец монастырский устав. Половина монастыря еще была занята жилыми помещениями, тут же была сельская школа и склад, но в перспективе предполагалось, что все это отойдет монастырю. Во всяком случае, школу монахи уже плотно брали под свою опеку. Помимо закона Божьего насельники пустыни преподавали в школе историю, литературу, математику и даже астрономию. Директор школы это только приветствовал, потому что испытывал острый дефицит кадров, но чиновничьи лица из районного отдела народного образования все это решительно пытались пресечь под предлогом нарушения закона об отделении церкви от государства. Пока не был принят на этот счет новый закон, монахи решили преподавать в школе бесплатно и неофициально, и это устраивало всех, и монахов с их нестяжательными устремлениями, и директора с его скудным фондом заработной платы, и тем более родителей, чьи дети работали и кормились при монастыре, снимая с семьи тем самым немало забот. Сам Дима Никитский преподавал в школе литературу и историю и при этом читал лекции учителям по библейской теме.

Дима Никитский, появившийся при монастыре еще года два назад, до сих пор монахом не был, хотя в пределах обители он облачался в подрясник, носил на голове скуфью, а на левой руке — четки. Был он в числе первых советников отца-наместника, игумена Дионисия, ведал монастырской библиотекой и пытался составить летопись монастыря. Многие его уважали, но были и завистники, тем более, что его нерешительность в окончательном выборе духовной стези раздражала многих. Единственно близость к отцу-наместнику часто спасала его от нападок и оскорблений некоторых не в меру дерзновенных братьев.

В монастырь въезжали через нижние, рабочие, ворота, и стоявший там послушник Прохор, верный почитатель Димы, радостно его приветствовал. Дима для такого случая выбрался из микроавтобуса и расцеловался с Прохором.

— Спаси тебя Господи, отец, — радостно говорил тот. — Я уж заждался. Намедни Григорий опять на тебя хулу возводил, Леонтий с ним чуть не подрался.

— Ну вот, встретил, — усмехнулся Дима. — Так, может, мне и приезжать не следовало, а?

— Как же, не следовало, — удивился Прохор. — А пустынь этим фарисеям отдавать, так, что ли?

Эта внутренняя гражданская война, ведшаяся в монастыре едва ли не со дня его нового открытия, никогда Диму не радовала, и он сам часто пытался ее прекратить. Он и на колени падал перед врагами своими, и целовался с ними, и каялся за несовершенное им зло, но они были убеждены, что и сам Дима, и все его окружение, раздражающее их стремлением к образованию, являлись тайными врагами церкви и потому даже находиться в святом месте не имели права.

Дима поздоровался и с бригадиром Алексеем, человеком хоть и из противоположного лагеря, но осторожного и потому своих взглядов не высказывающего. Тот тоже при своих пятидесяти годах с лишним числился в послушниках, но его стремлению к сану и монашескому подвигу мешали не внутренние сомнения, как в случае с Димой, а нередкие случаи пьянства и легкомысленных похождений с женщинами. По просьбе Димы, бригадир выделил ему троих паломников, работавших на хозяйственном дворе, и те пошли с библиотекарем разгружать привезенные книги. Только после этого Дима отправился доложиться к отцу-наместнику. Время шло уже к вечеру, отец Дионисий должен был собираться к вечерне, и потому разговор не мог быть долгим.

— Вернулся, путешественник, — поприветствовал его наместник, благословляя. — Как дело справил?

— Спаси Господи, все в порядке, отче, — склонил голову Дима. — Но есть и непорядок.

И он коротко рассказал про убийство девушки в поезде. Отец-наместник выслушал его внимательно, но в конце чуть недоуменно спросил:

— А нас это каким боком касается?

— Она ехала в Ксенофонтово, — пояснил Дима. — Была специалистом по антиквариату.

— И что? — уже заинтересованно спросил игумен.

— Еще вот что, — сказал Дима и подал ему клочок визитки, найденной в руке убитой. — Вот это я нашел в ее сжатом кулаке. То есть, другую часть у нее вырвали из руки перед смертью.

Игумен взял клочок в руки, и брови его поползли вверх.

— Визитка из нашего монастыря? — переспросил он изумленно.

— Как видишь, — сказал Дима.

С наместником он был на «ты» не только потому, что тот был младше его годами, но и потому, что знал его с тех времен, когда тот еще был молодым прихожанином одного из подмосковных храмов. Именно по совету Димы молодой монах Дионисий приехал в это село поднимать монастырь, так что связывало их многое.

— Чья? — спросил игумен.

— Я тоже хотел бы это знать, — сказал Дима. — Потому что это говорит о том, что убитая девушка ехала именно к этому человеку. Кто из наших отцов имеет подобные визитки?

— Я имею, — признался Дионисий. — Надеюсь, ты меня не подозреваешь?

Дима улыбнулся.

— Меньше, чем других. Я твою карточку знаю, там всяких вензелей наворочено, ее не спутаешь. Нет, это визитка кого-то из наших отцов.

— Я знаю, у эконома есть визитка, — вспомнил Дионисий. — У благочинного. Даже у регента нашего есть, я сам видел.

— Значит, к кому-то из них ехала девушка, эксперт по антиквариату, с тем чтобы познакомиться с уникальными вещами, — сказал Дима.

— Ты думаешь, — уточнил игумен, — это повторяется история с кладом Гонсалеса?

— Для этого есть основания, — сказал Дима. — Мы решили, что клад изъят давно, но, может быть, все это и не так. Может, его нашли совсем недавно, и теперь прощупывают возможность реализовать.

— Тогда его должен был найти кто-то из тех, кто помогал нам в поисках?

— Или мешал нам, — добавил Дима.

Игумен покачал головой.

— Ну ты, старец, опять загибаешь…

— Это тебе решать, отче, — сказал Дима, пожав плечами. — Только мне кажется, эта история нам еще аукнется. Я понимаю, что тебе не до этого.

— Еще как не до этого, — сказал Дионисий. — Ты бы знал, какие тучи над нами сгустились…

— В епархии? — спросил Дима.

Игумен кивнул.

— Только никому ни слова, — попросил он. — Секретарь владыки Геронтия, архимандрит Фотий, хочет оптимизировать духовные структуры епархии. Знаешь, что это такое?