Чтение онлайн

Итак, смесь запаха, формы, цвета, даже ауры. Эти образы магзверь запоминал и потом ими манипулировал. Достаточно было первый раз подробно объяснить, кого ты подразумеваешь под каким-то сигналом. Это одно из первых открытий, которое дал мне разум Мэйна.

Как я и просил, некоторые воспоминания этот мужчина запечатывал, а я взламывал. Причём он использовал разные методики, но те относительно легко мне поддавались. Дело в банально ином принципе понимания и взаимодействия в менталистике. Этот опыт с Мэйном и Этрианом дал мне много пищи для размышлений и следом разработок более прогрессивных методов шифрования блоков сознания. Я использовал что угодно, лишь бы отойти от стандартных методов — грубых духовных и замысловатых, но по сути связанных слепыми. Комбинированный метод казался мне самым лучшим, и даже таковых я собирался придумать как можно больше.

А вот каждый такой процесс дешифрования заканчивался своеобразной наградой — воспоминанием.

Мэйн жил в динами, что я уже знал. Он не выбирался за его пределы за редким исключением. Изнутри не было видно неба того же, как и любых иных ориентиров. Разве что местность всё же шла под заметным уклоном, точнее, это была расщелина, в которой и обитала семья Шанши. Вокруг — густой труднопроходимый и благоденствующий лес. В земле много камней, так что скорее это были предгорья, если не горы.

Нелюбимого не-змея братья и сёстры связывали и бросали одного, просто избивали, морили своими ядами, заводили в сложные места, откуда ему приходилось выбираться, валяли его в грязи, забрасывали камнями и прочее. Причём как такового ребячества во всём этом фактически и не было, они не смеялись, им не было именно весело. Скорее это холодная травля, акт доминирования. Показать, что в их семейной иерархии эльфийское дитя на самом дне. Его мог пинать кто угодно, а он не имел права вредить в ответ, лишь слабо отбиваться, иначе его могли серьёзно искалечить.

Разумеется, Мэйн рос медленно, успело смениться несколько поколений змей. Сложно сказать, сколько ему было лет на момент первого похищения, но точно уже за двадцать. Причём, сомневаюсь, что он ощущал себя взрослым на тот момент. Он оставался гнобимым всеми ребёнком, не нужным никому детёнышем.

Никому, кроме Шанши. Не знаю, привыкла ли она к нему, или относилась как к своему заданию. Но вместе они проводили много времени, Мэйн часто помогал ей, разделывая пищу, либо выполняя всевозможные мелкие поручения. Особенно он был счастлив, когда однажды проснулся истощённым и осознал, что его ноги превратились в хвост. Мечтал, что однажды и руки «срастутся» и он станет полноценным змеем. Но, увы, этому было суждено случиться гораздо позже и при иных обстоятельствах.

Ноги начали отниматься у него за несколько месяцев до самого процесса «перерождения». Сначала просто онемение, потом он на несколько часов становился инвалидом.

Змеи в принципе существа довольно спокойные. Мэйн перенял их манеру поведения, хоть внутри него частенько бушевали эмоции, которые он, между там, умудрялся подавлять.

Одно из воспоминаний относилось как раз к такому периоду, когда Мэйн стал инвалидом. Его сбросили в яму и закидали сухими листьями, а он терпеливо ждал, когда чувствительность вернётся, так как одними руками выбраться у него не удавалось.

Я наблюдал за ним со стороны. Сколько ему было? Лет десять? Двенадцать? Увы, я не мог сказать наверняка. Но от одного этого вида мне становилось жутко. Он валялся, словно сломанная кукла со стеклянным взглядом. Грязный и абсолютно голый. Пока жил с животными, не носил одежды. Да и откуда ей взяться?

По приказу, за ним вернулась одна из сестёр и «отнесла» к Шанше. Причём относилась даже хуже, чем к мешку картошки! Наверное общая расслабленность позволяла мальчику не получить серьёзных травм, как это бывает с пьяными.

Шанша отличалась не только размерами, меня зацепили её глаза. Зелёно-коричневые, с крапинками будто золота, они буквально фонили мудростью. Не знаю, сколько она прожила на этом свете, но точно не мало. Мне даже в какой-то момент показалось, что она видит меня, что в принципе невозможно.

Она аккуратно подхватила мальчика кончиком своего хвоста и погрузила в одно из своих колец. Обмыла его водой, излечила мелкие травмы и накормила. Как птицы кормят своих птенцов, не особо приятное зрелище. Но на тот момент Мэйн всё ещё был эльфом, он не мог глотать пищу целиком и в принципе потреблять сырое мясо. Учитывая, что он появился в этом месте младенцем, его особую диету не спешили менять. Он питался фруктами, ягодами и вот такими… отрыжками? Не только Шанши, но и братьев и сестёр. Он умел готовить на огне, но не любил этого делать, так как это лишний раз отличало его от остальных змей, которые также не любили запах костра. А вот подкармливать детёныша эльфа не считалось зазорным, всё же он принадлежал семье, хоть и находился на самом дне иерархии.

Я чуть сам не разревелся, когда увидел слёзы маленького Мэйна, как он обнимает змею, не в состоянии обхватить своими руками. Он жался к ней, а самого била мелкая дрожь безмолвных рыданий. Мать не утешала его, просто давала возможность находиться рядом. Она говорила о том, что сейчас мальчик меняется, очень скоро он перестанет быть эльфом. А когда тот с надеждой поинтересовался, станет ли он змеем, как она, та отрицательно покачала головой.

«Ты никогда не станешь змеем, хоть однажды и сможешь приблизиться к нашей форме».

Так он и уснул в кольцах матери, а потом ушёл своим ходом под её молчанием.

Когда ноги отнялись в последний раз, он уснул на долгое время. А проснулся уже с хвостом, покрытым засохшей слизью. Счастливее его жизнь от данного приобретения не стала, но поселила в душе надежду на лучшее.

Воспоминания мелькали одно за другим. И по-настоящему счастливого не было ни одного. Самые светлые с Шаншей. Некоторые были наполнены радостью от первой добычи еды в роли хищника, либо иных успехов в том, что могли делать другие змеи.

Мэйн жаждал одобрения и теплоты, но ничего этого у змей получить не мог, разумеется. Полагаю, он даже не понимал, чего именно так требует его душа и откуда это неудовлетворение.

Каждое воспоминание ложилось деталью пазла в моём понимании этого мужчины. Конечно, я и так знал, что жизнь его сахаром не была, но совсем другой уровень в качестве зрителя следить за всем этим это своими глазами.

Видя, как растут дети эльфов, Мэйн начал испытывать стыд за своё детство. Потому он не хотел показывать мне этот отрезок своей жизни. Как он ходил голым, словно дикий зверь, как жался к холодной змее в поиске тепла, как не мог постоять за себя и мирился со скотским отношением. Но всё изменилось, потому что мне было вовсе не смешно и не противно. Каждое воспоминание как порция информации, после которой он ожидал моей реакции.

Собственно, я единственный, кто в принципе захотел его услышать и понять, принять. Прав был Этриан, я действительно дал Мэйну то, чего у него никогда не было и быть не могло. Та самая сопричастность, нормальные здоровые дружеские отношения, я относился к нему как к самому обычному, как никто до меня. Мы скорее выступали друг для друга как равные, а не как наставник и ученик.

Арлейн был для меня младшим родственником, хоть по факту он и старше. Брат, который играет рыцаря в отношении меня, «господина». Мэйн — брат, который если и старше, то ненамного. Такой вот громила переросток. Этриан стал у нас приёмышем, не самым любимым, который вроде как немного испуган и прощупывает обстановку.