Чтение онлайн

Индарейн ошарашено уставился на отца:

— Но ведь лишь год остался! Я не успею!

— А ты постарайся, — в голосе Тианисора вернулось раздражение. — Не хочешь ради себя, нашей семьи или нашего народа, то хотя бы ради сестры. Так ты согласен или нет?

— Согласен…

Рейн просто прорычал, с ненавистью сверля отца тяжёлым взглядом. Тот смазался от быстрого движения и ударил парня по лицу с оглушительным шлепком. Тот сделал пару шагов, теряя равновесие, но удержался на ногах.

— Не смей так смотреть на меня, — холодно сказал он. — Тебе до Лоринера как до небес даже с титулом Зелёного Рыцаря. Я не хочу, чтобы ты опозорил наш род, став самым слабым Героем в истории.

Он отошёл, отвернувшись и словно немного успокоился.

— Если бы знал, что твоя мать родит мне таких… Удался только твой старший брат, лишь на него надежда. Жаль, что не он был избран. Очень жаль. Но чего, я костьми лягу, но вылеплю из тебя нормального эльфа и защитника. Однажды ты поумнеешь и поймёшь, что я был прав. А теперь — пошёл вон.

М-да. Мудачело он знатный. Хотя, я это и так знал.

Пробежался по другим воспоминаниям и узнал, что старикашка из Грецинд немного полапал Силь на свидании и намекал, что любит активность в постели. Девушка очень расстроилась, ей мужчина был противен до тошноты. Индарейн же единственный, кому она могла пожаловаться.

«Белая Роза» это такой клуб завидных невест. Аристократы вносили туда своих дочерей в надежде, что кто-то из таких же титульных особ захочет взять их в жёны. Прежде я и не знал, что такой существует. Оказывается, есть даже «Плющ» — вариант для реестра женихов, которые были готовы перейти в род жены. Подобные клубы устраивали всякие мероприятия для знакомства и свидания, помогали родителям договариваться.

К сожалению, в эльфийской культуре если ты становился частью другого рода, то терял связь со своей семьей. Считалось нормой вообще обрывать все контакты. Эльфы попроще не всегда следовали данной традиции, а вот чем выше, тем чаще. Тут играли роль расстояние и договорённости. Никто не хотел потенциального предателя в своих рядах, пусть даже женщину. Она вполне могла вынести сор из дома, либо вообще продать какие-то родовые секреты, артефакты или техники.

Индарейн закончил Школу адептом третьей ступени, и то этот прорыв ему дорого дался. Во время разговора с отцом он был на седьмой ступени, сейчас — на восьмой. Ещё две впереди, а до конца учебного года оставалось меньше двух месяцев. Так что Рейн прав, это нереально.

Ну, как не реально. Я мог ему помочь, и даже скорее всего всё выйдет. Опасность есть, но всё же, как и возможность. Как сложно…

Ох, я действительно хотел помочь ему. А ещё он нашёл некий способ справиться с ситуацией, так говорил сестре. Что спасёт её обязательно. Но я не знал, какой это способ.

Так же я случайно наткнулся на сцену, о которой Рейн мне когда-то давно рассказывал. Как его отец отчитывал детей, что они не смогли войти ко мне в доверие, и Рейн должен прикрыть сестру. А именно — лечь под меня. Что тогда, что сейчас — слухи о моих предпочтениях только множатся.

Видел и другие воспоминания — о матери, о сестре. Об их походах на рынок за сладостями, как мать их баловала в меру своих сил. Лоринер был примерно возраста Ларгоса и весь пошёл в отца. Такой же жадный и хладнокровный мудила. Так что увы, от него никакой поддержки не было.

М-да. Почему? Почему Индарейн терпел подобное отношение к себе? Конечно, прежде у них не было шанса даже сбежать, отец бы нашёл их и вернул. Но сейчас Индарейн — национальное достояние. Он может получить поддержку абсолютно любого рода, да даже Даэрин. Если просто придёт и попросит этого. Или я что-то не знаю?

Может, он боится, что не уследит за сестрой? Что если вдруг его призовут, то некому будет позаботиться о Силь? Считает, что он действительно слабак и с сестрой никому в этом мире не нужен, кроме отца? Так называемая выученная беспомощность? Обо всём этом я ещё планировал после поговорить с ним. Сейчас же…

В воспоминаниях было и название места, в котором происходила та дичь, о которой рассказывал Тианисор. Так что я написал записку, снял все замки, усыпил парня крепче и, закинув его на плечо, покинул поместье. Разумеется по более низкому слою реальности.

Проснулся Индарейн не сразу. Сначала просто заворочался, что-то бормоча во сне, затем затих, потом снова дёрнулся и резко сел, распахнув глаза.

— Где я? — выдохнул он, озираясь по сторонам в изумлении.

Благо, сказал он это шёпотом, в тембре, близком к нужному, потому его голос не прозвучал инородно. Но он быстро осознал, где находится, так как доми с его вечным сочным летом сложно не узнать, особенно в начале весны, когда в лесах ещё лежал снег.

Я сидел рядом, так как медитировал то время, пока он спал. Уже после того, как закончил с его осмотром, естественно. Вокруг нас стояла звенящая тишина, нарушаемая тихим шелестом листьев от далёкого ветра. В нескольких метрах в стороне искрилась на солнце гладь небольшого озера. Динами в своём лучшем проявлении — лето, цветы, покой. И воздух, наполненный энергией.

— В безопасности, — ответил я, с улыбкой смотря на него. — Ты проспал двенадцать часов.

Индарейн замер. Его лицо вытянулось, а потом побледнело.

— Двенадцать… — прошептал он и вдруг вскочил на ноги, едва не запутавшись в траве, и схватился за голову в испуге. Его голос дрожал, но он соблюдал тембр. — Адмир! Мы в динами? Ещё и диком! Здесь нельзя спать! Если заснуть в таком динами — останешься навечно!

Он был полон отчаяния, будто его жизнь кончена. Я беззлобно рассмеялся. Всё же, голова этого парня забита общепринятой чушью, он не виноват в собственном невежестве.

— Сядь, — сказал я, кивнув на место рядом. — Всё хорошо. Веришь мне?

— Но все знают… — Индарейн замер, непонимающе глядя на меня, но всё же сел обратно. — Или это не дикое…

Вообще-то дикое, он верно предположил по тому, что место ему незнакомое. Мы же не в храме находились.

— Все знают, что в диком динами есть опасность для жизни, но если соблюдать предосторожности, то нечего бояться, — пояснил я. — Спать здесь можно под надзором кого-то в сознании. Например, меня.

Он кивнул, неверяще смотря на меня. Хотя, скорее это было похоже на восхищение. Но тут до него, кажется, дошло иное.