Идзуми Сикибу. Собрание стихотворений. Дневник
Шрифт:
Ответ:
Могла ли я думать, Что останется нам на память Лишь эта роса На рукавах. Ах, никогда Им уже не просохнуть…После того как скончалась Косикибу, государыня Дзётомонъин изволила прислать мне на память придворный наряд, который покойная долго носила, и, увидев, что на нем написано: «Косикибу»…
Твоя бренная плоть Давно подо мхом истлела. Непогребенным Осталось лишь имя, печально Теперь смотреть на него.После того как скончалась Косикибу, увидела внуков…
Нас оставив, ушла. И о ком же теперь печалится, Тоскует о ком? Ах, всегда нам дороже дети, И она теперь, верно, о детях…Когда этот мир казался мне еще более тщетным, чем обычно…
Все меньше и меньше Остается в мире знакомых Людей и имен, Вот и я — суждено или нет Сегодняшний день пережить?Когда этот мир покинул человек, с которым меня связывали глубокие чувства…
Вослед за тобой Душа моя устремилась, Отставать не желая, Неужели один лишь дымок Вознесся сегодня к небу?* * *
Нить порвалась, И брызнул в стороны жемчуг… Ах, даже его Удержать несравненно легче, Чем нашу жизнь в этом мире.Услышав колокольный звон на закате…
Вечерние сумерки. Всегда бесконечно печальны! Ведь знать не дано, Услышишь завтра иль нет Колокольный звон на закате…Начертав сначала: «Что человек — плавучая трава у берега реки…» [85] , записала несколько песен, и среди них…
«Что роса? — Капли воды на травах», — Думала я. А это ведь вся наша жизнь — Миг в ожиданье конца.85
85 «Что человек — плавучая трава…» — цитируется стихотворение из антологии «Ваканроэйсю» (1012): «Что человек — плавучая трава у берега реки. Что жизнь — ладья, на волю брошенная волн…» Эти строки, принадлежащие малоизвестному китайскому поэту VIII века Янь Вэю, были очень популярны в эпоху Хэйан.
Сложила после того, как не стало Косикибу…
Что толку в весне? Лежу, погруженная в думы [86] , Томясь от тоски… Ведь теперь ни цветы, ни дымка Моего не волнуют взора.Примерно в то же время послала кому-то…
Тягостно жить. Но твердя: «Жизнь мне постыла», — Ничего не изменишь… Разве что-нибудь есть у нас, кроме Дождливого поднебесья?86
86 «Лежу, погруженная в думы…» — цитируется стихотворение Исэ из антологии «Кокинвакасю», 756: «Как схожи мыс ней!// Я лежу, погруженная в думы, // На моем рукаве // Приютилась луна, и лицо ее // Также мокро от слез».
Когда проводились поминальные службы по государыне Бива [87] , решила пожертвовать храму свой жемчужный головной убор, за которым послала к Фудзивара Ясумаса, жившему в то время в провинции Танго…
Росу своих слез Стану и я, ничтожная, Сегодня ронять, Пусть в драгоценном уборе И мой заблистает жемчуг.После того как из мира ушел принц Тамэтака [88] , целыми днями только и делала, что вздыхала…
87
87 Государыня Бива — супруга императора Сандзё (976—1017, правил 1011—1016), Фудзивара Кэнси, скончавшаяся в 1027 году.
88
88 «После того, как из мира…» — в некоторых других собраниях это стихотворение, как и два за ним следующие, обращены к принцу Ацумити и входят в цикл пятистиший, посвященных его памяти.
Примерно в то же время, когда лил страшный дождь, один человек прислал осведомиться о моем самочувствии, и я ответила…
Дождь моих слез Льет и льет, ни на миг не кончаясь, А сегодня в душе Тучи сгустились так плотно, Что и вовсе не видно просвета.Сложила в последнюю ночь месяца Бегающих учителей… [89]
Говорят, навещают В эту ночь нас души умерших, Но ты не пришел. Неужели живу я в селенье, Которому имя Бездушие?Изливая заветные думы свои…
Знаю, никто Обо мне не станет печалиться, Так не лучше ль самой Оплакать себя, пока Я еще здесь, в этом мире.89
89 Месяц Бегающих учителей (сивасу) — иное название двенадцатого месяца по лунному календарю.
Когда в мире было неспокойно…
Пока годы и дни Коротала бесцельно, вздыхая И томясь от тоски, Мир непрочной росинкой Повис на поникшей траве.* * *
Что же мне делать? На что решиться — не знаю… Таков этот мир: Порвешь с ним — печаль одолеет, А жить в нем — лишь множить обиды…* * *
О, если бы в мире Не было больше страдальцев, И мы бы могли Удерживать в нем всех тех, Кто сердцу особенно дорог…Однажды, приехав в горную обитель, услыхала величавые голоса монахов, читающих сутру…
Покинула дом, Охваченный пламенем страсти [90] , Полный суетных дум, Чтобы здесь в тишине внимать Гласу Благого закона.Когда была в Курама, мне из соседней кельи вдруг прислали плоды, разложенные на веере…
Семян благочестия Посеять еще не успела И понять не могу — Откуда вдруг появились Прекрасные эти плоды?90
90 Дом, охваченный пламенем, горящий дом — метафорическое обозначение этого, земного мира, противопоставляемого нирване, царству Будды.
Перед домом моим проходил монах с цветами «оминаэси» — «девичья краса» в руках. «Куда держишь путь?» — спросила я его, и он ответил: «Иду на гору Хиэ возносить молитвы будде Амида, цветы же эти возложу на алтарь». Тогда я привязала к цветам такую песню…
Если имени верить, Пять преград у них на пути [91] , Но я все равно Завидую этим цветам, Устремившимся к горным вершинам.91
91 «Пять преград…» (госё или гогэ) — преграды, которые стоят перед женщинами на их пути к просветлению. В Сутре Лотоса, главе «Девадатта», говорится так: «…перед женщиной пять преград: во-первых, (она) не может стать небесным царем Брахмой, во-вторых, Шакрой, в-третьих, царем мар, в-четвертых, святым царем, вращающим колесо, в-пятых, (обрести) тело будды» (см. Сутра о Цветке Лотоса чудесной дхармы/ Пер. с яп. А. Н. Игнатовича. М.: Ладомир, 1998. С. 209).