Чтение онлайн

Потом на сиденье пролётки стали появляться детали цыганского одеяния. Все вещи были новыми - видимо их достали из сундуков.

К вечеру мы все вернулись в усадьбу.

Несколько дней мы отдыхали, гуляли по окрестностям, вечерами ходили в табор.

Девчонки учили меня движениям цыганских танцев и потешались над моей неуклюжестью. Учили меня пользоваться вещами: сочетать по цветам в одежде то, что у меня в мозгах совершенно не сочеталось, правильно повязывать платки на голове и вокруг бёдер...

Оказалось, что браслеты и мониста не простые украшения - на монетки и камушки в них были наложены особые заговоры: на здоровье, женское счастье, хорошее потомство... Дальше девчонки начинали хихикать, не выдавая секреты остальных амулетов. Я догадалась, что там могли быть заговоры на воровское счастье или что-то в этом роде.

– Дайте мне чистые украшения, без заговоров, - попросила я, - мне колдовские амулеты носить нельзя.

– Не «чистые», а «пустые»!
– поправили они меня, смеясь. Но украшения принесли другие, по моим ощущениям, действительно «чистые» - без особого душка, которым несло от прежних.

Поэт переходил от костра к костру и слушал песни и легенды.

Меня удивило то, что нам потребовались переводчики. Оказалось, что в этом веке далеко не все цыгане знают русский язык. Многие даже не покидали табора, воспринимая его как собственную передвижную деревню.

Тот лукавый мужичонка, который представился главным и решал вопросы с матушкой и князем, оказалось, был чем-то вроде дипломата или торгового представителя от табора.

Кто на самом деле был цыганским бароном мы так и не поняли. Но было заметно, что этот местный «менеджер» не пользуется таким авторитетом, как старики и старухи с лицами, напоминавшими кору деревьев.

Часть наших коней и поклажу распределили между кибитками, которые приготовили для путешествия с нами в столицу. На остальных сели наши спутники, князь с матушкой и охрана.

– А как вы кибитки будете назад вести, без наших коней?
– поинтересовалась я.

– А что, возле столицы все кони передохли?
– засмеялась одна из девушек, - Украсть нечего стало? ...Или купить негде?
– поправилась она после того, как её тайком одёрнули.

Меня засунули в кибитку с цыганятами, а мою Златовласку привязали к повозке в хвосте каравана.

Мы душевно попрощались с Александром Сергеевичем и тронулись в путь.

***

До Луги ехали почти без остановок. Цыганские дети, привычные к дороге, быстро освоились со мной.

Я, чтобы не раскрывать песен моего времени, несмотря на предупреждение старой ведьмы, пела им свои песни: «Дорога к дому», «Меня пальчиком ткнула ведьма» «Моя мама молится не умела» и другие. Дети быстро заучивали и уже пели:

Моя мама молиться не умела

И меня молиться не учила,

А душа то плакала, то пела,

Онемелая, о чем-то молила!

Я молю тебя, Пречистый, прости,

Немоту моей души отпусти!

Пусть летит она в иные края!

Пусть и плачет и поёт душа моя...

Но пели таким заунывным, жалобным тоном, что я невольно начинала хохотать - с такой песней теперь можно только подаяние просить.

Одетая в цветные цыганские одежды, с лихо завязанным на макушке платком, я с удовольствием позвякивала монистами.

Кожа за время путешествия у меня загорела. До цыганят явно не дотягивала, но это никого не удивит. Цыгане часто покупали белокожих детей у бедных родителей, а то и воровали.

Вначале путешествие в кибитке с цыганами походило на праздник, но уже к концу второго дня этот галдёж стал утомлять, и я попросилась проехаться верхом.

Наталья освоилась с легкомысленными кудряшками и легким летним платьем. Наиболее легким из всех, что мы с портнихами заготовили на лето. Смущение её прошло, повышенное внимание мужчин льстило, и она внезапно расцвела, как цветок после затяжной холодной весны.

Попутчики ухаживали за ней трепетно и деликатно. Соперничали в остроумии и комплиментах.

Князь, сначала смотревший из кибитки на их усилия снисходительно, постепенно мрачнел. Лёгкое летнее платье, более лёгкое и свободное, чем мужчины привыкли видеть, порхало вокруг её ног, приоткрывая (о, боже!) щиколотки!

Сергей всё более уходил в себя. Долго лежать в одной из кибиток он не выдержал, потому и сел на коня. Когда я подъехала к нему, он едва глянул на меня.

– Простите её невольное легкомыслие, князь. Она семь лет вела вдовье, почти монашеское существование, разрываясь между двумя большими поместьями и больной дочерью. А ведь она ещё молода. Ей это было нужно, чтобы снова почувствовать себя живой привлекательной женщиной.

– Так вы нарочно придумали эту легенду и оставили её наедине с такими ловеласами?
– вредным голосом спросил он.

– Конечно. Вы умны, больны и слишком серьёзны, чтобы её расшевелить. А как на неё смотрят эти два господина, я заметила ещё в Михайловском.

– И как они смотрят?
– заинтересовался Сергей Петрович.

– Как два кота на мышку.

Он расхохотался.

– И вы рискнули её оставить между этих двух «котов»?

– Я уверена, что ваше предупреждение они учтут. Да и матушка легкомысленна только с виду. И еще потому, что весна, дорога, весёлые попутчики и... ваш ревнивый взгляд сбоку.

– Мой взгляд тут причём?..
– возмутился было он, но осекся и задумался, - Это так заметно?

– Конечно, заметно! Она иногда поворачивает голову в вашу сторону и глядит на ваш угрюмый вид. Она уже давно спросила бы: «Как вы себя чувствуете? Вам плохо?» Но она понимает причину вашей угрюмости и ей это ещё больше поднимает настроение.

– Вы думаете, ей важно моё отношение, когда рядом два таких остроумных красавца?

– Красавцы приходят и уходят... Сколько их было на московских балах, и ни один не привлёк её внимание. А вы - особая история.

– Почему - особая? Потому, что я князь? А если я беден?

– Вы ещё не поняли мою матушку? Она богата, но считает это особой ответственностью Божией, возложенной на неё. Она не жадна и не тщеславна.

– Тогда почему я «особая история»?

– Вы, конечно, не читали дамских романов, князь...

Вот представьте: буря, раненый таинственный незнакомец, которого она спасает от преследователей. Умный, сильный, ответственный за государственную тайну...

Что после таких романтических событий могут значить два обыкновенных остроумных попутчика? Так - мальчишки!