Чтение онлайн

Никто не возражает.

Кроме Гермеса, который продолжает задумчиво разглядывать девушку. Он делает пару шагов навстречу, сокращая дистанцию, и она вся деревенеет.

Уже в штыки. Мы ей явно не особо нравимся.

— Кажется, я тебя уже где-то видел. Ошибаюсь?

— Наверняка.

Герм протягивает руку, возможно, чтобы коснуться пряди её волос. Она реагирует мгновенно: перехватывает его запястье и заламывает руку за спину.

Гермес вскрикивает от боли: — Ты что, маньячка? Отпусти! Я левша!

— Вранье, ты пишешь правой, — поправляет Хайдес.

— Да, в том смысле, что дрочу я левой.

Даже Тимос прыскает со смеху.

Она же явно не в восторге. Держит его еще пару секунд — видимо, чтобы показать, кто здесь главный, и чтобы он её не испытывал, — а потом отпускает.

Гермес поворачивается к ней спиной, позволяя только нам увидеть его полное сомнения и издевки лицо.

— Какая злюка. Я могу и возбудиться.

Тимос придерживает сестру, пока та не набросилась на Гермеса. Он медленно качает головой: — Оставь его. Он не такой говнюк, как Арес. Он это не со зла.

Я машу рукой в воздухе: — Эй, я вообще-то всё слышу!

— Слава богу. Только потери слуха тебе и не хватало, — бормочет он. Делает шаг назад. — Ну что, пошли?

Значит, момент настал.

Я бросаю последний взгляд на свою семью, дольше обычного задерживаясь на Гермесе, который теперь притих и отбросил шутливый тон.

Мы обмениваемся понимающим взглядом, который стоит тысячи слов.

Моя мать задерживает нас лишь для того, чтобы крепко обнять Хелл. Хелл гораздо ниже, так что Тейя прижимает её голову к своей груди и гладит её короткие волосы.

— Я всегда болела за тебя, — шепчет она ей.

Я улыбаюсь. Я-то знаю.

— Спасибо, Тейя. Не волнуйся: я присмотрю за Аресиком.

Мои две женщины смотрят друг другу в глаза — в этом взгляде и нежность, и грусть, — прежде чем разойтись.

Я подхожу, чтобы на прощание поцеловать мать в щеку, а затем переплетаю свои пальцы с пальцами Хелл.

Я подхватываю её багаж и с трудом начинаю подниматься по трапу самолета.

Я чувствую на себе взгляды всех.

Это мой момент.

Я выжил.

И теперь я должен скрыться.

Мне нужно сосредоточиться, чтобы выудить хоть какое-то воспоминание, которое поможет нам с Пандорой. Это сложно, учитывая, что мозги у меня сейчас как яичница.

Но всё будет хорошо. Конечно, сейчас я представляю собой катастрофическое позорище эпических масштабов, но рано или поздно всё обернется в нашу пользу.

Думаю. Надеюсь.

Ладно, это не самая достойная речь для финала истории.

Тот трагический эпилог, где я притворялся мертвым, был круче, да? Точно.

Ничего страшного. Мы можем попробовать еще раз. Я могу…

Тимос ровняется со мной как раз в тот момент, когда я пропускаю Хелл вперед. — У тебя слишком сосредоточенное лицо. Последний раз, когда я видел тебя таким, ты сжег гроб Кроноса. Мне стоит начать волноваться?

— Нет-нет, спокойно. Я просто вел внутренний монолог о своей жизни.

Тимос ошарашенно смотрит на меня, затем машет рукой и отходит. — Знать не хочу.

Я начинаю подниматься по ступеням последним и останавливаюсь прямо у входа в джет. Поворачиваюсь к своей семье. Машу им рукой на прощание, как герой, отправляющийся навстречу великим приключениям.

На самом деле я просто еду прятаться по всему миру. Со своей девушкой.

Интересно, трахаться внутри Эйфелевой башни — это незаконно? Должно быть, это потрясающий опыт.

Я смотрю на них в последний раз, чтобы запечатлеть это счастливое воспоминание и пронести его через ближайшие месяцы.

Зевс в инвалидном кресле. С одной стороны Гера, с другой — Лиам.

Посейдон под ручку с мамой.

Хайдес и Хейвен рядом, вечные тошнотворные влюбленные.

Аполлон чуть в стороне, ветер ерошит его длинные волосы. Стойкое выражение лица и прямая осанка.

Гермес, который продолжает доставать сестру Тимоса. Афина, которая пытается оттащить его, чтобы избежать инцидента.

Вот она, эта семейка аутсайдеров и опасных психов. Вот он, мой порядок в хаосе.

Для меня всегда шел дождь.

Но теперь… теперь-то я вижу радуги.

ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ

— Что ты делаешь?

Внезапный вопрос, заданный сердитым тоном, эхом разнесся по маленькой библиотеке, заставив Гавина вздрогнуть. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене между двумя шкафами из красного дерева, забитыми книгами. На коленях он держал раскрытый том.

Гавин поднял взгляд на вошедшего и нахмурился.

Карден смотрел на него сверху вниз, уперев руки в бока, его янтарные глаза сузились до щелочек. — Отец ждет нас на тренировку. Какого черта ты здесь делаешь?

Гавин сдержался, чтобы не скривиться от досады. Тренировка, ну конечно. Те два часа ежедневных упражнений и физической нагрузки, которые он ненавидел всей душой.

Уран Лайвли требовал от своих сыновей многого; и прежде всего — полного повиновения. Они должны были быть достаточно умными, чтобы ловко ориентироваться в мире и добиваться успеха, но не настолько, чтобы осознать отсутствие у себя свободы воли.

Они не должны были подвергать сомнению ни единого слова, слетавшего с его губ. Что он произносил — то и было истиной. Законом.

Когда он усыновил Гавина, Кардена и Тайлера, Уран ожидал от каждого из них своего. Каждый из троих должен был занять определенную роль в его империи и придерживаться её, не проронив ни звука.

Уран не испытывал к сыновьям ни привязанности, ни тем более любви. Они были лишь детьми, которым он оказал честь носить свою фамилию и которым предоставил кров и горячую еду. Для него они были чем-то вроде… солдатиков, послушных и верных. По крайней мере, он на это надеялся.

Уран проводил с сыновьями много времени. Он хотел, чтобы их воспитание находилось исключительно под его контролем. Он не поощрял их социальные контакты, боясь, что общение с внешним миром может сформировать их умы иначе и перечеркнуть всё, что внушал он сам.

Долго наблюдая за ними, он пришел к важному выводу. Он уже знал, что Карден станет Кроносом и будет его самым верным и жестоким наследником. Гавин и Тайлер станут Гиперионом и Крио и будут служить старшему брату.

— Тайлер стащил ключи от библиотеки и отдал их мне, чтобы я мог приходить сюда и выбирать книги, которые мне нравятся, — объяснил Гавин.