Чтение онлайн

— Чисто, — хрипло выдохнул Кемаль, опуская ствол. Но его голос прозвучал как приговор.

Они шагнули вглубь гостиной, и Лях, обычно острый на язык, издал сдавленный, болезненный стон. Винтовка выпала из его ослабевших рук и с лязгом ударилась о паркет.

— Ромео… — прошептал поляк, не веря своим глазам. — Нет. Только не ты.

Ландо лежал на спине в самом центре комнаты. Его изящная шелковая рубашка пропиталась багровым, а лицо было бледным, как у мраморной статуи. Рядом с ним, в огромной луже крови, покоилась Джи-а. Ее остекленевшие глаза смотрели в потолок, а тонкие пальцы намертво сжали окровавленный рукав француза.

Молодой штурмовик бросился к другу, падая на колени прямо в битое стекло.

— Маэстро! Давай, брат, скажи что-нибудь! Скажи, что я плохо одет, назови меня варваром! Скажи хоть слово! — Лях дрожащими руками попытался приподнять голову снайпера, не замечая, как собственные слезы капают на лицо парижанина.

Кемаль опустился рядом, действуя с холодной, машинной точностью. Разведчик приложил два пальца к сонной артерии девушки, на секунду замер и медленно покачал головой. Затем перенес пальцы на шею Ландо.

— Пульс есть. Слабый, нитевидный, но он жив, — констатировал турок. Его голос был ровным, но в нем слышалась стальная, вибрирующая струна ненависти.

Француз вдруг судорожно вдохнул, словно вынырнул из глубокой воды. Его веки дрогнули и с трудом открылись. Глаза, когда-то полные дерзкого, цыганского огня, теперь были пустыми и тусклыми, как пепел.

— Лях… — прохрипел бывший снайпер. С каждым словом на его губах пузырилась кровь. — Парни… вы опоздали.

— Держись, братишка, мы вытащим тебя! — поляк попытался нащупать рану на его спине, чтобы наложить повязку, но Ландо слабо, почти незаметно повел головой.

— Не трогай. Не надо, — прошептал раненый. В его голосе не было ни боли, ни надежды. Только абсолютная, вымораживающая пустота. — Спина… я ничего не чувствую ниже шеи. Совсем ничего. Мои ноги… они как чужие.

Кемаль быстро, профессионально ощупал позвоночник друга, стараясь не причинять лишних мучений. Пальцы разведчика наткнулись на страшную, раздробленную впадину в районе грудного отдела. Пуля калибра 5.56 со смещенным центром тяжести не просто пробила кость — она превратила спинной мозг в кровавое месиво.

Турок встретился взглядом с блондином. В глазах Кемаля читался немой, безжалостный диагноз. Это была не рана. Это был приговор. Лучший стрелок Легиона, человек, чья жизнь зависела от скорости и точности, теперь был заперт в парализованном, мертвом теле.

— Джи-а… — Ландо скосил глаза, глядя на лежащую рядом девушку. Его голос дрогнул, срываясь на жалкий, беспомощный скулеж. — Она умерла у меня на глазах. Я лежал… как кусок мяса. И смотрел. Я даже не смог закрыть ее собой до конца. Зачем… зачем вытащили меня с того света, парни? Зачем оставили этот кусок гниющего мяса?

Лях не выдержал. Он зарыдал в голос, уткнувшись лбом в простреленное плечо друга. Молодой, дерзкий наемник, еще утром собиравшийся подмять под себя весь криминальный Сеул, сейчас был сломлен.

— Мы не бросим тебя, слышишь? — сквозь слезы прорычал поляк. — Мы найдем лучших врачей! Мы поставим тебя на ноги, даже если придется выпотрошить все клиники города!

— Прекрати истерику, боец, — жестко оборвал его Кемаль. Разведчик достал из разгрузочного жилета шприц-тюбик с военным обезболивающим и вогнал его прямо в бедро француза. — Нам нужно уходить. Копы или корпоранты скоро вернутся зачистить следы. Поднимай его. Аккуратно. За плечи. Я беру ноги.

Они действовали быстро и слаженно, как сотни раз делали это под огнем в африканских джунглях. Но сейчас они несли не раненого товарища. Они несли живой труп.

Когда парни поднимали Ландо, его голова безвольно запрокинулась. Француз в последний раз посмотрел на остывающее тело Джи-а. Лейтенант полиции, так любившая слушать его гитару, оставалась лежать на полу разрушенной квартиры, унося с собой все надежды на мирную жизнь.

— Я найду его, маэстро, — тихо, прямо в ухо парализованному снайперу произнес Кемаль, вынося его на пожарную лестницу под проливной дождь. Глаза турка были чернее самой ночи. — Я клянусь своей кровью. Я найду Данте. И заставлю его пожалеть о том, что он вернулся из мертвых.

Стая таяла на глазах. Их разорвали в клочья всего за пару часов. Из шестерых сильных, уверенных в себе людей остались лишь двое израненных бойцов, один живой мертвец и командир, который прямо сейчас мчался навстречу своему собственному, персональному аду.

Старенький седан летел по залитому дождем проспекту, выжимая из изношенного двигателя всё, на что тот был способен. Стрелка тахометра билась в красной зоне, мотор ревел, словно раненый зверь, а шины с визгом скользили по мокрому асфальту на крутых поворотах.

Пьер вцепился в руль побелевшими пальцами. Ветеран гнал машину по встречной полосе, чудом уворачиваясь от ослепленных светом фар редких ночных водителей. Каждое резкое движение отдавалось в сломанных ребрах раскаленным свинцом, но физическая боль померкла на фоне ледяного, парализующего ужаса, сковавшего сердце.

В его голове, перекрывая шум ливня и рев мотора, звучал голос.

«А если мы просто уедем? Купим маленький домик где-нибудь на побережье? Я буду петь, а ты… ты просто будешь рядом. Без оружия. Без оглядки на каждую тень».

Перед мысленным взором старого солдата вспыхивали обрывки воспоминаний, яркие и болезненные, как вспышки фотокамер. Теплая улыбка Мии. Запах ванили, которым были пропитаны ее волосы. Ее тонкие пальцы, так нежно и осторожно касающиеся его уродливого шрама. Их тихие вечера на крошечной кухне, когда единственной проблемой было то, кто пойдет заваривать чай.

Они строили этот хрупкий, стеклянный замок так долго. И теперь какой-то ублюдок из корпорации, возомнивший себя богом, крушил его стальным молотом.

— Только дождись меня, — сквозь сцепленные зубы прорычал Пьер, вдавливая педаль газа в пол. — Только дождись, девочка моя. Пожалуйста.

Радио в машине было включено на полицейской частоте. Эфир разрывался от панических докладов. Копы стягивались к телецентру, к Итхэвону и к разгромленной забегаловке старика Кравинского. Город пылал. Данте устроил грандиозный, кровавый спектакль, отвлекая на себя все силы правопорядка.

И это было самым страшным. Никаких сирен, никаких кордонов в том районе, где находился дом Шрама. Тишина. Демон оставил эту сцену напоследок. Только для них двоих.